Тридцать шесть километров — это, если ехать на машине по трассе, то двадцать минут, может, даже и десять. Поверхность под нами, сплошные спуски и подъёмы, торосы, трещины и поля, покрытые волнами из затвердевшего снега, не давали разогнаться. Да, даже под нагрузкой снегоход «коптил» со скоростью что-то около десяти километров в час и всё равно мы не успевали к нашей точке, потому что погода портилась с каждой минутой. Ветер дул порывами, бросал в лицо жёсткую снежную кашу, Ярут поминутно отплёвывался, наше путешествие давалось ему тяжело.
Проводник притормозил, сделав небольшую остановку и стянул с лица маску с очками.
— Скоро будет совсем худо.
Я встал и размял ноги, подошёл к нему:
— Что, начинается?
— Ну а что ты хотел, декабрь, месяц неистовых ветров.
— Поэзия, блин. Что ты предлагаешь?
— Мы всё ещё не добрались до моих обычных путей, но уже недалеко. Твой навигатор что-то показывает полезное? Подходящее под убежище?
— Задолбался я всё время ехать и искать привалы, Тимур-джан. Вечное странствие, мать его.
— Ты же Странник, не так? Ну и потом, а какие варианты? Сесть и умереть?
Я стянул с руки варежку и достал планшет. Мы оба присели, чтобы закрыть его от порывов ветра и видеть экран.
— Да я так, просто ворчу. В общей картине мира это не так и плохо… Смотри, в километре отсюда есть одинокий квадратик. Поименовано как «Милахское опытное хозяйство».
— Может амбар какой-то или склад. Склад было бы здорово. Поехали, километр — это близко.
…
Когда склон — это не только хорошо, но и плохо. Хорошо, потому что не занесло снегом. Уродливое кирпичное здание было видно издалека и откапывать его определённо не нужно. Это плюс. Зато оно продуваемо всеми ветрами. Это не уютные помещения, запрятанные в толще снегов, в которых был приятный ноль градусов.
Ещё один минус — у нас буквально отрубался Вадим. Ослабленный от долгого голода организм не выдерживал этой скачки на открытом воздухе и глаза его временами закатывались.
Кипп шипел змеёй, но держал Диджея, чтобы тот не выпал из лодки. В чёртовой лодке даже одному было бы тесновато, но… альтернатива — только пеший переход.
Проводник посматривал через плечо на нас, пока вёл упряжку к стене строения и так до тех пор, пока мы не прислонились к ней, прямо под надписью — «Гондон», выполненной синей краской из баллончика. Ниже уровня сугроба было пояснение, кто именно по мнению автора надписи, собственно, является гондоном, но мы этого не узнали.
Я соскочил с лодки и легко добежал до бокового входа. Впрочем, вскрыть его мне не удалось, это была дверь, прижатая полосой металла с хорошим навесным замком.
Зато ещё в паре метров ворота и они-то, когда я их подцепил — поддались, что-то лязгнуло, пластина ворот двинулась мне навстречу.
Проводник, словно опасался нападения, не глушил мотор, озирался беспокойно, а по моему сигналу — закатил упряжку внутрь. Прямо по снегу. К сожалению, внутри тоже он тоже был.
— Да, тут мы не особо чем-то поживимся, — оценил обстановку Кипп, который совмещал в себе заботливого самаритянина с телом Вадима на руках (тот окончательно ушёл в обморок) и алчного мародёра.
Действительно, в громадном помещении, чем-то вроде ангара, были горы мышиного помёта, верный признак того, что всё, кроме закатанных в металл консерв, если бы они были, сожрали грызуны.
Что интересно, я много раз встречал следы их жизнедеятельности, но уже давно не видел их самих. Они плодились в невероятных количествах, когда погибли люди, но и сами куда-то девались или вымирали, подчистив кормовую базу под ноль.
Кроме старого потрескавшегося от возраста бетона здесь стояло несколько единиц техники, явно старой и неработоспособной.
— Там двери, посмотрим? — Проводник щёлкнул фонарём, а я запер ворота.
К ангару примыкали два каких-то склада, кроме того, был проход в ещё одно здание, куда, впрочем можно было попасть и снаружи.
Дураков лезть на открытый воздух, где усилился ветер, не было. Даже внутри было минус девятнадцать градусов, а снаружи ниже тридцати, что в сочетании с ветром становилось убийственным.
Я нашёл несколько поддонов, почти идеальный источник дров. Мой верный топор, которому Иваныч поменял уже третью рукоять, крушил хрупкое от мороза дерево.
Кипп ушёл взламывать проход в соседнее строение.
Проводник сложил костёр. Из «лодки», освобождённой от канистр, соорудили лежанку для Вадима.
В моём стандартном снаряжении есть топор. А вот лопата — в грейдере, таскать её с собой трудно. К счастью, в отечественном народном хозяйстве лопата штука распространённая. Тут я тоже нашёл что-то чем раньше, вероятно, грузили зерно.
При помощи такой лопаты я выбивал кубики и складывал из них округлую защиту от ветра вокруг костра и лодки с Вадимом. Когда высота этой весьма примитивной ветрозащиты стала выше метра, полез в рюкзак.
Костёр к тому времени горел, а Проводник заботливо обтёр лицо Вадима, проверил его дыхание.
— Как думаешь, истощение? — спросил я мнения Проводника.
— Да, плюс мы его растрясли. Ничего, он считай, что спит. Отогреется, довезёте, откормите.
