Мистер Дженкинс говорит, что сегодня урок фантазии, и они должны нарисовать первое, что придет им в голову, призвав на помощь все свое воображение. Когда он раздает пергаменты для рисования, то обращается к каждому ученику по имени, и к Хэвен тоже. Ей становится приятно, что он запомнил ее имя в первый же день.
Уже несколько минут все с увлечением погружены в работу. Иви рисует воздушные белые облака на сине-голубом небе и белые кувшинки в прозрачной воде озера, а Хэвен крутит кисточку в руках и не знает, с чего начать. Рисовать – это, наверно, единственное, что она умеет делать хорошо, но в последние полгода рвения заниматься этим у нее поубавилось.
В итоге она решает нарисовать девушку с букетом роз – последнее, что она рисовала в школе искусств в Нью-Йорке, и уже обмакивает кисточку в красную краску, как рядом вдруг возникает мистер Дженкинс.
– То, что первое пришло в голову, Хэвен, – мягко говорит он и улыбается ей такой заразительной улыбкой, что Хэвен не сдерживает ответной.
Она меняет кисточку.
Под конец урока все показывают мистеру Дженкинсу свои рисунки, Иви гордо преподносит ему свой в качестве подарка, а Хэвен не может оторвать глаз от ярко-зеленой, усыпанной цветами, травы, бурых, исчерченных ломаными линиями, стволов вековых сосен и пустого белого пространства в середине рисунка, на месте которого должно быть то, что нарисовать она так и не решилась.
Не успевает прозвенеть звонок об окончании последнего урока, как Хэвен срывается с места. Она бросает Иви что-то о том, что ей нужно навестить бабушку, но ноги несут ее не в больницу.
Дома никого нет; видимо мама с Джеком ушли за продуктами, и Хэвен чувствует себя в большом доме Клавдии как ребенок, оказавшийся ночью в магазине игрушек. Почти час у нее уходит на то, чтобы разыскать чистый пергамент среди огромной горы старого хлама на чердаке.
Налив себе горячего чаю и устроившись в бабушкином мягком кресле в гостиной, Хэвен на миг прикрывает глаза, вслушиваясь в необычную для дома тишину, а потом обмакивает кисть в краску.
Она рисует то же, что и в школе, но с главной деталью в центре рисунка – черной расплывающейся тучей, будто засасывающей в себя все окружающее пространство.
Хэвен с недоумением рассматривает рисунок и думает, что либо в ее голове что-то пошло не так, либо ее интуиция настойчиво пытается дать ей какую-то подсказку.
Чертенок внутри нее лишь беспомощно разводит руками.
От очередного летящего в нее мокрого комка снега увернуться не получается, и Хэвен, потеряв равновесие, валится на землю. Живот сводит от приступа смеха. Иви падает рядом.
– Знаешь, дети умнее нас, – говорит Иви спустя пару минут, которые они проводят, следя за медленно плывущими по небу перьевыми облаками.
Хэвен снова смеется и поворачивает к ней голову.
– А это еще почему?
– Сама подумай. Чем они обычно занимаются? Играют? Кидаются снежками? Это они придумали. Все веселое придумали дети. А взрослые сидят за своими столами и считают скучные цифры.
Хэвен смеется и качает головой.
– Не хочу взрослеть, – подытоживает Иви, смахнув приземлившуюся на нос снежинку.
– Взрослеть или нет – дело каждого. Возраст лишь цифра. Пусть и скучная. Не думала об этом?
Хэвен поднимается на ноги, стряхивает со штанов снег и помогает Иви встать.
– Пойдем делать детские дела!
– Какие?
– Не знаю! Снеговика слепим. Пойдем туда, где снега больше, в лес.
На мгновение на лице Иви появляется странная смесь эмоций, но тут же исчезает.
– В лес я не пойду.
Тон ее голоса резко меняется.
Хэвен недоуменно смотрит на нее.
– Мы же не будем заходить далеко, я и сама боюсь заблудиться…
– Все равно нет.
– Кто тут у нас трусиха?
