Громкая мелодия возвращает ее в реальность, вызывая резкую боль в висках. Хэвен выключает будильник и садится в постели Клавдии. Она спасла ее. Бабушка спасла ее. В прямом смысле слова вытащила из той мертвой, ледяной темноты, буквально из
С первого этажа, с кухни, доносятся характерные звуки открывающегося холодильника и звона посуды. Мама пытается готовить завтрак. Это заставляет Хэвен вспомнить; сейчас утро понедельника, и у нее есть полчаса на то, чтобы одеться и подготовиться к тесту. Его она не имеет права провалить. Перед глазами прыгают черные точки, когда она встает и, пошатываясь, направляется в ванную. Она смотрит на свое измученное отражение в зеркале; чувствует она себя отвратительно. Голова кружится, виски готовы разорваться от жгучей боли. От одной мысли о маминой стряпне в желудке сворачивается узел, и ее начинает мутить. Может, она и вправду заболела? Она не надела ни шапку, ни шарф, когда бежала к особняку Камиллы сквозь ледяные порывы ветра. Вполне возможно, что она простудилась. Она бы осталась дома, если бы не долбанный тест.
Мама встречает ее внизу с широкой улыбкой, Джек сидит в своем стульчике, рисуя пальцами, измазанными кашей, на кухонном столе.
– Как себя чувствуешь?
Хэвен наливает себе кофе, пытаясь игнорировать подступающую к горлу тошноту.
– Не очень, если честно.
– Может, сегодня останешься дома?
– Сегодня важный тест, – сухо бубнит Хэвен, полотенцем вытирая со стола художественные произведения Джека и стараясь не выдать явную ложь в своем голосе. – Я к нему несколько дней готовилась.
Она переводит взгляд на пейзаж за окном. Безжизненное синевато-серое небо как бы намекает ей на то, что день будет изнурительно долгим.
Тест она заваливает, даже не попытавшись решить его правильно. Камилла умудряется незаметно передать ей завернутый в листочек с ответами ластик, но это не помогает. Хэвен пыталась перенести ответы с листочка в свою работу, но пальцы предательски дрожали, стоило ей только поднести ручку к бумаге. Ей плохо, она болеет, разве это не уважительная причина? Остальные уроки проходят скучно и утомительно долго, она считает каждую минуту до конца учебного дня. Даже урок ее любимой живописи не приносит ей удовольствия, задание мистера Дженкинса она выполняет абсолютно безынициативно и без всякого интереса, да и сам мистер Дженкинс сегодня не вселяет в учеников уверенность и не веселит их своими фирменными шутками. До конца урока он сидит за своим столом, уставившись в окно, и лишь коротко кивает, когда Саманта, староста класса, кладет стопку работ на край его стола. Хэвен присматривается к нему, отмечая, что выглядит он бесконечно уставшим. Его обычно сияющие из-под роговых очков глаза сейчас походят на два остывших уголька.
"Не причина ли его состояния в рецидиве рака?", думает Хэвен, но через мгновение гвоздь в ее голове проворачивается вокруг свои оси, и она забывает об этом.
Вернувшись домой, Хэвен поднимается наверх, бросив короткое "привет" маме и игнорируя засеменившего за ней Джека. Она хочет спать. Ей просто нужно выспаться и…
– Спустись, пожалуйста, на обед!
Голос мамы звучит так, что Хэвен понимает: сейчас она не стерпит возражений. Нехотя она возвращается вниз.
– Как прошел тест?
Хэвен лениво елозит вилкой по тарелке.
– Нормально.
– Что значит "нормально"?
– Это значит хорошо.
– Хорошо.
Мама кивает и делает глоток воды. Хэвен знает, она ей не поверила. Да она и не пыталась отвечать убедительно.
– Знаешь, если тебе нужна помощь с уроками, ты можешь обратиться ко мне.
"К тебе? Серьезно? Ты хоть раз помогала мне с уроками? Этим всегда занимался папа!"
Хэвен встает и со злостью бросает тарелку в раковину. Повернувшись, она видит лицо мамы и понимает, что сказала все это вслух.
Она открывает рот, чтобы извиниться, но мама ее прерывает:
– Занимался. Раньше. – В ее голосе звенит злость. – Но сейчас
