– Я же сказала,
В ее голосе сквозит раздражение, Хэвен кажется, что голубые глаза медсестры на долю секунды загораются красным, но потом она улыбается, и все исчезает.
– Ты, – произносит она тихо, но твердо, и только потом думает, что возможно не стоило сразу раскрывать все карты. Давать ему понять, что она его узнала.
Медсестра улыбается. Улыбается и смотрит на нее застывшим взглядом, и улыбка ее напоминает звериный оскал, как в их первую встречу.
– Ты сразу это поняла?
– Нет.
– Все равно хорошо.
Хэвен не может согласиться, что ж тут хорошего? Медсестра обходит койку и замирает у ее ног. Интуиция подсказывает ей, что это было сделано не просто так. Когда
– Ты это почувствовала? – произносит он, прерывая поток ее мыслей.
– Что почувствовала?
Медсестра щурит глаза. По телу Хэвен проходит дрожь.
– Что это я.
– Нет… Я не знаю.
Хэвен не понимает, почему она так старается быть честной несмотря на то, что он явно играет с ней.
На мгновение она видит, как тень какой-то неопределенной эмоции пробегает по красивому лицу медсестры, но потом сразу исчезает. Мозг Хэвен отчаянно пытается думать, найти выход, ведь Клавдия не просто так говорила ей: "выход есть всегда, стоит только поискать". Теперь она помнит это. Ей нужно придумать что-то до того, как ему надоест играть с ней. Когда он, наконец, перейдет к действиям. Ведь зачем-то же он пришел…
– Я хочу задать вопрос.
Слова слетают с ее губ прежде, чем Хэвен успевает их обдумать. Медсестра вновь щурится.
– Задавай.
Хэвен замечает, как в застывших голубых глазах загорается интерес. Это ее шанс. Что же спросить…
– Зеркало, – произносит она, снова не дав себе все взвесить. – Когда я была в ванной, зеркало разбилось, хотя я к нему даже не прикасалась, и я порезалась осколком. Это сделал ты?
– Разбил его? О нет.
– Но я слышала голос… Это был твой голос.
Язык медсестры совершает тоже движение, что и тогда, в особняке Камиллы делал лже-Джеймс.
– Ты права в одной вещи, а в другой сильно ошибаешься. Да, ты слышала мой голос перед тем, как потерять сознание. Ты была уязвима и позволила мне проникнуть в твою голову, хоть я и был в тот момент далеко. Но насчет зеркала ты не права. Это сделала ты.
Увидев ее растерянность, он вздыхает:
– Мне даже жаль тебя, – Хэвен и вправду слышит сожаление в его голосе. – Не знать того, кто ты… И не иметь возможности когда-либо узнать это. Наверно, это ужасно. С другой стороны, ты ведь даже никогда не подозревала, кем являешься.
– Кем была моя бабушка?
На лице медсестры вновь играет улыбка.
– Близко. Правда, Хэвен, очень близко.
В горле застревает ком. Ей нужно что-то придумать, что-то сказать, прямо сейчас, пока не поздно… Она привлекла его внимание, когда прямо заявила о том, что узнала его. Когда намекнула на… свою отличную интуицию? Возможно, если она скажет что-то еще…
Поздно. Он слишком близко. Она чувствует его холодное дыхание на своей коже.
Стоп. Лже-Джеймс и медсестра. Мужчина и женщина. Почему она думает, что это именно
– Я хочу задать последний вопрос.
Он останавливается. Изгибает аккуратную светлую бровь.
Хэвен делает глубокий вдох. В ее голове царит хаос. «Кто он? Спроси его!», подсказывает чертенок, но вопреки интуиции она его не слушает.
– Почему ты так сильно хочешь убить меня?
Это конец. Провал. Она спросила совсем не то, что было нужно.
Некогда голубая радужка глаз медсестры окрашивается в черный, а боковым зрением Хэвен замечает черные клубы дыма, обнимающего их обеих.
– Тут все просто, Хэвен. Ты – та самая дверь, которую мне нужно отворить для осуществления моей цели.
