Он беспечно решил сократить путь, свернув в узкую, едва освещенную Каск-лейн, и теперь три молодых мордоворота окружили его, выставляя напоказ кривые почерневшие зубы.
— Гони, приятель, монету и цацки, — потребовал один из них.
Не говоря ни слова, Дариен кинулся на них, и уже через несколько мгновений двое побежали — один с перебитой конечностью, другой — держась за сломанные ребра. Третий остался лежать на мостовой, завывая от боли и съежившись в ожидании очередного удара.
Дариен только пнул его носком туфли и назидательно проговорил:
— Это тебе урок от опытного вояки: сначала бей, говорить будешь потом.
И пошел дальше, чувствуя себя немного лучше после таких физических упражнений.
Он вышел на Ганновер-сквер, когда миновала полночь. Хоть здесь теперь было тихо и спокойно, площадь все равно оставалась местом кровавого преступления.
При свете дня кусты и деревья в садике радовали глаз, но ночью превращались в темную массу за черной металлической оградой, где мог укрыться кто угодно. Дариен направился к своему дому, но потом остановился и принялся разглядывать ряд домов на противоположной стороне. Они сливались в черный квадрат на фоне темного неба. Темноту разрывал свет от занавешенного окна и пары ламп у дверей. Одним из тех домов был особняк Уилмотов, и хотя леди Уилмот покинула Лондон, сэр Джордж по-прежнему жил здесь.
Показывали ли люди пальцами на их дом, как показывали на дом Кейвов и скверик, где нашли окровавленное тело? Лондонцы привозили сюда родственников из провинции. Экскурсия по городу после осмотра собора Святого Павла, Вестминстерского аббатства и лондонского Тауэра заканчивалась на Ганновер-сквер, в том месте, где чокнутый Маркус Кейв сотворил душегубство. Дариен сказал себе, что однажды соберется с духом и попытается устроить встречу с сэром Джорджем, чтобы попробовать заключить некое подобие мира, но не сейчас. Он пока не готов встретиться с отцом Мэри лицом к лицу. Дариен подозревал, что именно этот человек прислал ему карикатуру. Кто же еще? Может, и насчет крови распорядился. У Дариена не было никакого желания еще больше осложнять жизнь этой семьи, но у него имелись кое-какие задумки.
Он повернул к своему дому, где на архитраве красовался фамильный герб. Оскаленная в рычании морда черного мастифа казалась живой в мерцающем свете фонаря у двери. Дариен зарычал ему в ответ, не обращая внимания на вырезанное в камне предупреждение: «Кейв!»
Надо бы от него избавиться, хотя бы потому, что такие гербы на домах вышли из моды уже лет пятьдесят, если не больше, назад, но он был вырезан из цельного камня, прочно утопленного в кладку. Мало того, что работа предстояла адская, этот камень служил опорой для верхних этажей дома, так что раскрошить все здесь по-прежнему оставалось заманчивой идеей.
Обосноваться в этом особняке было ошибкой, но исправить ее в данный момент не представлялось возможным. Переезд отсюда мог бы выглядеть как бегство, чего и добивались те, кто мазал крыльцо кровью. А одно из его жизненных правил гласило: ни за что и никогда не показывать страха. Он вывел это правило для себя во время наездов еще юного Маркуса в Стаурс-Корт. Еще до того, как окончательно обезуметь, Маркус был жестоким хулиганом, издевался над животными и наслаждался страхом жертвы, как вампир — человеческой кровью.
О, черт! Дариен замер на тех самых ступеньках крыльца: заходить в этот дом не хотелось, — но потом все же отомкнул замок, открыл дверь и вошел внутрь. Как всегда, в доме было тихо и душно от буквально висевшей в воздухе злобы.
Затем снизу, из цокольного этажа торопливо появился Пруссок.
— Добро пожаловать, милорд.
Это что-то новенькое! Неужели Лавгроув объяснил слугам, как нужно держать себя в доме пэра Соединенного Королевства, или это была реакция Пруссока на наплыв визитеров? По правде говоря, Дариену было все равно, но он предположил, что семейство забеспокоилось из-за того, что может потерять место в его доме.
Пруссок зажег одну из двух приготовленных свечей и передал ее хозяину.
— Благодарю. Мистер Аппингтон наверху?
— Нет, милорд: ушел вскоре после вас.
— Знаете, куда?
— Нет, милорд.
— У него есть ключ, Пруссок, поэтому ждать его не надо.
— Я прекрасно могу…
— Отправляйтесь спать, Пруссок. Это приказ.
— Хорошо, милорд.
Дворецкий удалился, преисполненный неудовольствия, а Дариен подумал, что будет, если он отменит еще какое-нибудь сокровенное правило, но у Пруссока была способность выказывать недовольство по любому поводу.
Наверху его должен был дожидаться Лавгроув, чтобы помочь разоблачиться, но вряд ли во плоти, а скорее в виде духа, учитывая количество спиртного, пропадавшего в доме.
С его домом все в порядке, сказал себе Дариен: он почти такой же, как другие по соседству, — однако каждый раз, когда входил сюда, его накрывало гнилой атмосферой, словно влажным вонючим одеялом. Он чувствовал себя спокойнее среди мертвых тел, чем здесь.
Что-то мелькнуло справа, заставив его повернуться в ту сторону. Он ничего не увидел, но был уверен: в воздухе что-то реет, и оно несет в себе зло.
