Элизабет лежала в материнской постели. Занавески были задернуты, свечи погашены, но девочка различала в полутьме очертания выстроенных вдоль стен стульев, молитвенной скамьи и платяного шкафа. На вешалке висело ее кремовое платье, почищенное к утру. Тишину нарушало далекое уханье совы.
Девочка не могла заснуть. Ее тревожили незнакомая комната, чужой дом и удивительные открытия минувшего дня. Как бы Элизабет ни зажмуривала глаза и ни читала мысленно молитвы, прошла целая вечность, прежде чем она наконец задремала, а после крепко заснула, – по крайней мере, так ей показалось.
Она не знала точно, что ее разбудило. Возможно, холод – она обнаружила, что вся дрожит. Потом поняла, что не одна. В изножье кровати маячил темный силуэт.
– Кэт? – прошептала она.
Незнакомая фигура ничего не ответила и не двинулась с места. Лицо скрывала тень, и всю ее окутывал полумрак, но внешне она походила на женщину, и девочке почудилось, будто та на нее смотрит. Ее охватила тревога.
– Кэт? – снова спросила она, испуганно выглядывая из-под одеяла.
Темная фигура никуда не исчезла, но казалась слишком стройной для Кэт. Элизабет уже подумала было, что это какая-то игра теней от мебели или самой кровати, когда фигура внезапно простерла к ней руки. В ее мучительном жесте угадывалась немая мольба и вместе с ней – что-то еще, совсем не страшное, но внушавшее странное умиротворение.
Элизабет ошеломленно потерла глаза, а когда открыла их вновь, силуэт исчез. Комната была пуста.
Сердце девочки отчаянно колотилось от страха. Неужели ей это просто приснилось? Или было на самом деле? Конечно было – она ведь проснулась от озноба и только потом заметила фигуру. Странно, но холода она больше не чувствовала. В комнате было тепло, как и полагалось в августе.
Элизабет лежала, пытаясь осознать случившееся.
– Мама? – прошептала она, пробуя на вкус незнакомое сладкое слово.
Напрашивался неопровержимый вывод, единственный, в который ей хотелось верить, – к ней явилась тень Анны Болейн. Но ответа не последовало.Элизабет ни словом не упомянула о своем видении Кэт и принцессе. В холодном свете дня случившееся казалось ей сном или, возможно, игрой воображения. Даже если это действительно был призрак ее матери, в чем она теперь сомневалась, он наверняка явился затем, чтобы дать ей понять, насколько Анна любила ее при жизни и, вероятно, продолжала любить в загробном мире. Призрак больше не появлялся, и до конца пребывания Элизабет в Хивере ничего необычного не произошло, что лишь подтвердило ее выводы. Шли дни, девочка спала без сновидений, и вскоре настало утро, когда она присела перед принцессой Анной в прощальном реверансе.
– Приезжайте снова, – сказала ей принцесса. – Ваш визит доставил мне немалое удовольствие. Надеюсь, вы будете считать меня своей подругой.
– Буду! – горячо заявила Элизабет, протягивая руку.
Анна, однако, не взяла ее. Склонившись, она тепло обняла девочку и поцеловала.
– Возвращайтесь скорее! – сказала она.
