– Почему вы так боитесь?
– Не скажу.
– Я заметил, что вы расстроились, когда глупец Генри Брэндон пошутил, будто король отрубит вам голову, – решился он. – Догадываюсь почему. Моего деда казнили. Отец говорит, что даже в лучших семьях среди предков найдется изменник.
– Моя мама, королева Анна, не изменница, – возразила Элизабет.
– Мой дед тоже, – вторил ей Роберт. – Но он стал непопулярен, так как повысил налоги для короля Генриха Седьмого, а ваш отец, когда взошел на трон, искал народной любви и потому приказал казнить деда. Не беспокойтесь, – добавил он, увидев ее лицо. – Я ничего не имею ни против вас, ни против короля.
– Надеюсь, – отозвалась Элизабет, и они какое-то время шли молча.
– Похоже, у нас есть нечто общее, – наконец молвила Элизабет.
– Даже более того, – улыбнулся Роберт. – Вы любите верховую езду?
– Обожаю, – призналась та.
– Покатаемся вместе?
– Да! Прямо сейчас!
Развернувшись, она устремилась к конюшням, и Роберт последовал за ней.
Жизнь при дворе казалась Элизабет настоящим чудом, о каком она прежде могла лишь мечтать – красочная и шумная, совершенно не похожая на прежнюю, и самое главное, девочка теперь могла быть рядом с отцом. Он был центром вселенной не только для нее, но и для всех остальных – рослый, могучий и величественный. Все вращалось вокруг короля, а от него исходил нескончаемый поток любви и заботы. Элизабет привыкла к толпам просителей, которые постоянно теснились в галереях и королевских апартаментах, жаждая получить повышение или просто обменяться словом или кивком с королем, ежедневно направлявшимся со своей свитой в часовню.
Не меньшие знаки внимания оказывали и его дочери. Придворные искали ее благосклонности, кланяясь и расшаркиваясь, когда она проходила мимо. Она наслаждалась ощущением собственной значимости, искренне веря, что остается важной персоной, несмотря на статус незаконнорожденной. Однако она уже достаточно повзрослела, чтобы почувствовать темные стороны придворной жизни: лицемерие, коварные интриги, злословие, раздоры и зависть. И страх – порой почти осязаемый… Да и как могло быть иначе, если недовольство короля означало тюрьму, разорение или даже смерть?
Однако Элизабет предпочитала об этом не задумываться, подобные мысли слишком выбивали ее из колеи. К счастью, вокруг полно было великолепных развлечений – к примеру, первое Рождество для Екатерины в роли королевы, сопровождавшееся роскошными торжествами в Хэмптон-корте. Мачеха пришла в восторг от льняного чепчика, который трудолюбиво вышила для нее Элизабет.
Но в новом, тысяча пятьсот сорок четвертом году король слег из-за больной ноги.
– Можно мне навестить отца? – спросила Элизабет у Екатерины Парр. – Меня беспокоит его здоровье.
– Не сейчас, – рассеянно ответила королева, переставляя в вазах свои любимые цветы. – Он не слишком хорошо себя чувствует, чтобы принимать посетителей.
– Ему станет лучше? – тревожно спросила девочка.
Екатерина с некоторым усилием вернулась с небес на землю.
– Да, конечно, – быстро ответила она с нарочитой уверенностью. – Подожди день-другой, а потом, возможно, тебе разрешат с ним увидеться.
Екатерина сдержала слово, но, когда неделей позже Элизабет наконец пустили в королевские покои, она ужаснулась при виде посеревшего и осунувшегося от боли лица Генриха. Туго забинтованная нога опиралась на скамеечку. Элизабет с трудом отбросила мысль о его скорой смерти, не в силах представить себе мир без отца. Ведь он управлял всем на свете, и без него даже день не смел смениться ночью! Он никак не мог умереть! Это было немыслимо.
Стараясь не морщиться от стоявшей в комнате приторной вони, Элизабет присела в почтительном реверансе.
– Встань, дочь моя, – молвил король. – Прости, что не разрешал тебе прийти. Мне не хотелось, чтобы ты видела меня столь низко павшим.
Он страдальчески пошевелился в кресле, вздрогнув от боли, пронзившей голень.
– Кость никуда не годится, – скривился он. – Она докучает мне с тех пор, как много лет назад меня угораздило сверзиться с лошади. И хуже того, эти никудышные доктора убеждают меня ограничиваться в еде. Они говорят, будто я слишком растолстел. Ты тоже так думаешь, Бесси?
– Нет, сир, – ответила Элизабет. – Я не зашла бы в своих мыслях так далеко.
– Вот и я сказал этим мошенникам, что они зашли слишком далеко! Ха! Ты прямо вся в отца, да, Бесси?
Элизабет улыбнулась. Ей нравилось, когда отец называл ее Бесси и смеялся с ней вместе. Она знала, что он ее любит, и переполнялась блаженным ощущением счастья и безопасности.
– Не волнуйся, – молвил король. – Через пару дней я снова буду на ногах, здоровый как лошадь. А пока присядь и расскажи, чему ты в последнее время училась.
– Я изучала Цицерона, – гордо заявила Элизабет.
– Appetitus rationi pareat – можешь перевести?
– Да, сэр. Пусть желаниями правит разум.
– Хорошее изречение, – сказал он.
