— Я зарабатываю деньги… и зарабатываю много. Все, что тебе придется делать, — тратить, — говорил Гриндли-старший своему сыну и наследнику.
— Я с этим справлюсь, папа.
— Я в этом не уверен, — тут же услышал он мнение отца. — Ты должен доказать, что достоин их тратить. Не
думаешь же ты, что все эти годы я работал как проклятый лишь для того, чтобы обеспечить юному безмозглому идиоту средства для потакания его желаниям? Я оставлю деньги тому, кто достоин меня. Понимаешь? Тому, кто достоин меня!
Миссис Гриндли начала что-то говорить. Маленькие глазки мистера Гриндли обратились к ней. Предложение осталось незаконченным.
— Ты собиралась что-то сказать, — напомнил ей муж.
Миссис Гриндли молчала.
— Если это стоит услышать, если это поможет нашей дискуссии, говори. — Мистер Гриндли подождал. — Если нет, если ты сама считаешь, что заканчивать не стоит, зачем начала? Мистер Гриндли вновь посмотрел на сына и наследника.
— В школе ты учился не так, чтобы хорошо. Если на то пошло, твои школьные успехи разочаровали меня.
— Я знаю, что не очень умен, — попытался отвертеться Гриндли-младший.
— А почему? Почему ты не умен?
Этого сын и наследник объяснить не смог.
— Ты мой сын… почему ты не умен? Это лень, сэр, лень в чистом виде.
— Я постараюсь добиться большего в Оксфорде, сэр. Честное слово, постараюсь.
— Да уж, постарайся, — посоветовал отец, — потому что я предупреждаю тебя: от этого зависит все твое будущее. Ты меня знаешь. Я хочу гордиться тобой, хочу, чтобы ты был достоин фамилии Гриндли… или, мой мальчик, кроме фамилии, у тебя ничего не останется.
Старик Гриндли говорил серьезно, и его сын это знал. Пуританские принципы и инстинкты цвели в Гриндли-старшем пышным цветом, можно сказать, составляли лучшую его часть. Лень вызывала у него отвращение. Пристрастие к удовольствиям, помимо удовольствия от зарабатывания денег, он считал величайшим грехом. Гриндли-младший действительно намеревался хорошо учиться в Оксфорде, и, возможно, ему бы это удалось. Обвиняя себя в недостатке ума, он, конечно же, кривил душой. И с головой, и с энергичностью, и с характером у него все было в порядке. Но наши добродетели могут быть ухабами на дороге жизни точно так же, как и недостатки. Молодой Гриндли обладал одной добродетелью, которая в большей степени, чем остальные, требовала жесткого контроля: он был само дружелюбие. Перед его обаянием и весельем отступила и оксфордская заносчивость. Про соус, несмотря на навязчивую рекламу, забыли, Гриндли и без этого приняли с распростертыми объятиями. Чтобы избежать естественного итога собственной популярности, требовалась более сильная воля, чем та, которой обладал молодой Гриндли. Дать слабину в этом семестре с твердой решимостью плотно сесть за учебники в следующем всегда легко; трудности обычно начинаются с новым семестром. Возможно, при удаче молодой Гриндли смог бы подтянуть успеваемость, и все забыли бы про его прежние проблемы, если бы не печальный инцидент. Возвращаясь в колледж с очередной пирушки в два часа ночи с еще одним любителем повеселиться, Гриндли подумал, что сумеет избежать лишних хлопот, вырезав стекло бриллиантом своего перстня и сразу попав в свою комнату, находившуюся на первом этаже. Вот тут он и допустил роковую ошибку, перепутав свою комнату со спальней ректора колледжа. Такое может случиться со всяким, кто начинает вечер шампанским, а заканчивает виски. Молодого Гриндли, уже имевшего два предупреждения, выпроводили из колледжа. Старый Гриндли, сидя в своем кабинете, полчаса кричал на сына во весь голос, отчасти по причине физической необходимости, отчасти решив, что для достижения должного эффекта громкость предпочтительнее спокойствия и размеренности.
— Я дам тебе еще один шанс, и только один. Я старался сделать из тебя джентльмена… возможно, допустил в этом ошибку. Теперь я постараюсь сделать из тебя бакалейщика.
— Кого?
— Бакалейщика, сэр, ба-ка-лей-щика, человека, который стоит за прилавком в белом фартуке и рубашке с короткими рукавами; который продает сахар, чай, засахаренную цедру и прочее покупателям — старушкам, маленьким девочкам и всем остальным, встает в шесть утра, поднимает жалюзи, подметает пол, протирает окна. У которого есть только полчаса на обед, состоящий из копченого мяса и хлеба. Который опускает жалюзи в десять вечера, прибирается в магазине, ужинает и идет спать с ощущением, что день прожит не зря. Я собирался избавить тебя от всего этого. И ошибся. Тебе придется повторить путь, который прошел я. Если через два года выяснится, что время потрачено не зря и ты кое-чему научился, во всяком случае, научился быть мужчиной, тогда ты сможешь прийти ко мне, чтобы сказать спасибо.
— Боюсь, сэр, — предположил Гриндли-младший, красивое лицо которого за последние несколько минут стало бледным как полотно, — хорошего бакалейщика из меня не получится. Видите ли, сэр, у меня нет никакого опыта.