— Я потом уберу, честное слово, — пообещал он, не сомневаясь, что будет услышан. — Раз уж играем, то… мы ведь не договаривались о том, что я всенепременно руками полезу… руками в печку лезть крайне неблагоразумно, верно?
Смешок.
И молчание. И как это понимать? Он, его божественный соперник, не возражает? Или ему просто любопытно посмотреть, как Ричард выкручиваться станет?
Пускай смотрит.
— Значит, ваши целители решили, что Богам равны? Неблагоразумно… и, пожалуй, не только они, да? В целом маги… я вот когда читал, не мог одного понять…
Ричард перебирал содержимое.
Склянки с зельями — в сумку, здесь от них толку мало. Да и сомнительно, чтобы гулю пригодился эликсир от кашля. Или упыри бы страдали подагрой… упыри, как Ричард успел убедиться, чаще всего отличались отменнейшим здоровьем.
— …почему никто и никогда не упоминает о тварях. Вот о мифических, к примеру, мантикорах, пишут… подробно так, что сразу очевидно становится, в те времена мантикоры были обыденностью, как нынешние грызлы… а вот о грызлах ни слова.
Связки артефактов. Сомнительно, что пригодятся. Значит, в сумку… или нет? Вот цепочки и шнурки будут нужны. А серебряная проволока неплохо крутится. Не леска, но ему нужно что-то попрочнее… от места, где жар становился нестерпим, до статуи шага два.
— Читал однажды презабавный документ… староста деревеньки Черные Броды челом бил, дескать, виверний повадился овец таскать. Полагаю, конечно, для старосты забавного мало, овцы-то хозяйские… и просил меры предпринять… выделить Черным Бродам невинную девицу, чтоб, значит, тварь умилостивить.
…два шага… на треть пойдет собственная Ричарда сабля. Хороший металл. Заговоренный. Жаль, конечно, не копье. С копьем было бы проще. Но если держать за клинок… только надо будет обмотать чем, той же косынкой… проволока серебряная.
Серебро от жара потечет, значит, привяжем… из серебра и шкуры. Шкура каменного василиска, эту так просто не проплавишь. Даром что обошлась когда-то в десять золотых. И брал ведь обрезки… страшно подумать, во что стала бы куртка… и интересно, для кого ее шили.
В столице.
В столице такой одеждой только лайр благородных удивлять.
— И вот я все думал, на кой вивернию невинная дева? И почему этой невинной в Черных Бродах не сыскалось?
— Почему?
В сумке обнаружились и полые стебли белого бамбука. Для чего-то их Ричард прикупил, вспомнить бы… вспомнит, потом, когда с местными делами разберется.
— Понятно.
Полые трубки Ричард нанизывал одна на другую, сколько шнурка хватило, и поверху крепил теми обрезками, которые покороче. Обматывал серебряной проволокой.
— Значит, жертвы… и как вы жили? Хотя… простите, глупый вопрос… обыкновенно жили… как сейчас… лет через двести-триста, думаю, тоже удивляться станут, что грызлам, что…
А вот флаконы он зря убрал.
Кажется, был там один с соком краснотравицы. Пару капель во флягу с водой — Ричард сделал глоток, пить не хотелось, но это пока, а вот когда истратит воду, то и жажда прорежется. Проходили… пару капель во флягу — и полить свое удилище.
Сок, соединяясь с серебром, менял его цвет.
Темнело.
И проступало белыми легчайшими нитями.
И значит, пошла реакция… отлично. Еще несколько минут, чтобы металл окончательно окаменел, и можно пробовать. Горячо? Как-нибудь да выдержит… Ричард стянул рубашку и отхватил рукава. Куртка как-никак, но защитит руки, а вот ладони поберечь следует.
Смешок был ответом.
— А то, — ответил Ричард, поднимаясь.
Мы летели… то есть почти летели. Треклятая лошадка неслась, роняя клочья пены. Экипаж подпрыгивал на камнях, угрожающе трещал, но ни переворачиваться, ни рассыпаться не собирался. Я же сидела, вцепившись в борта, и молилась об одном: не свалиться бы.
Боги нынешнего мира… не знаю ваших имен, и вообще я атеисткой себя искренне считала, но если вдруг вы все-таки существуете, то спасите меня от моей же глупости.
Меж тем высокая кладбищенская стена приближалась.
И была она серьезна, как линия Маннергейма.
Три метра высоты. Камень. И острые пики, вздымавшиеся через каждые полметра. Над пиками воздух будто бы дрожал… а может, померещилось? Главное, что стена выглядела достаточно внушительной, чтобы выдержать столкновение и с лошадью, и с повозкой, и, что куда печальней, мною. Стена-то выдержит, а вот относительно себя я не уверена. И я сделала единственное, что могла, — заставила себя выпустить края повозки и потянула вожжи, сколько было сил.
— Стой!
Бесполезно.
Лошадь лишь головой дернула, и я едва не вылетела на дорогу.
Мамочки, сейчас мы разобьемся… вот просто возьмем и разобьемся… я зажмурилась и повторила:
— Стой же!
