Бумага вспыхнула ярко, а после осыпалась белым пеплом. Тихон надеялся, что сиятельнейшая Алладириель не выкинет письмо, не прочитав его. Впрочем, матушка, несмотря на вспыльчивость, всегда отличалась благоразумием.
Но вот что она станет делать дальше?
Пожалуй, Тихон не желал этого знать.
Оливия спала.
Крепко и сладко.
И снился ей древний склеп и не менее древний саркофаг, крышку которого прорезала трещина.
Впрочем, кого и когда интересовали чужие сны?
