Лорд Блэквуд много знал об истории Бринвилля и оказался прекрасным рассказчиком. Я постоянно крутила головой, рассматривая то витражные розы на часовой башне, то незамысловатую, но не лишенную очарования, старинную лепнину.
Беседуя о достопримечательностях, мы вышли на торговую улицу. Стоило признать, я с гораздо большим удовольствием продолжила бы прогулку в компании лорда, вместо того, чтобы тратить время на походы по лавкам.
— Обратите внимание, мисс Лавлейс, на то двухэтажное здание в конце улицы.
— «Миссис Айс», — я ели-ели разглядела буквы на вывеске, благо она была огромной и яркой.
— Нет, не кафе-мороженное, а напротив. Здание из красного кирпича.
— С матовыми стеклами?
— Оно самое. Это «Сигарный клуб». Я буду ждать вас там, — лорд Блэквуд достал из кармана часы на цепочке и щелкнул крышкой. — Думаю, трех часов на покупки должно хватить.
— Вполне.
— В таком случае вы знаете, где меня искать. Торговая улица здесь одна. Длинная, зато прямая. Чтобы заблудиться, нужен особый талант.
Мы разошлись в противоположные стороны. Блэквуд отправился по делам быстрым, чеканным шагом. Так ходят только военные. А я, немного растерявшись, решила прогуляться вдоль витрин.
Надо признать, Бринвилль умел удивлять. Галантерейные магазинчики и лавки готовой одежды мостились между закусочными, кондитерскими и кафе, где на открытых террасах подавали чай с пряностями, сладкий сорбет и мороженые фрукты. Но, конечно, больше всего меня интересовали мастерские артефактов, традиционно привлекающие внимание либо необычными вывесками, сверкающими всеми цветами радуги, либо выставленными прямо в окнах громадными механизмами непонятного назначения. Временами, от беспорядочного движения вращающихся шестеренок голова шла кругом.
Помнится, в столице был один молодой артефактор-кукольник, который поместил за стеклом целый городок, где неустанно танцевали марионетки, бренчали колокола на башенках и даже летали крохотные птички. Не удивительно, что его магазинчик так и манил к себе детей со всех концов города.
Я собиралась было заглянуть в одну лавчонку, неказистую с виду, но судя по витрине, торговавшую интересными мелочами, когда заметила почтовое отделение. Стало совестно. За все время пребывания в Золотых холмах, у меня не нашлось минутки, чтобы более-менее обстоятельно написать бабушке о своих делах. Оставалось надеяться, что открытка с видами Бринвилля смягчит ее сердце, пока она ждет моего письма.
Здание почты казалось вытянутым и узким, точно его фасад насилу втиснули в просвет между соседними. Раструбы воздухозаборников смотрели на улицу, а из-за приоткрытой двери слышался гул вентиляторов.
Поднявшись по ступенькам, я оказалась внутри длинного холла. Слева за пустующей стойкой почтовых служащих располагались связки поднимающихся из подвала труб, лениво ползущий спиральный конвейер для посылок и механическая рука–подаватель. Справа прямо из стены выходили изогнутые патрубки пневматической почты, рядом с которыми располагались киоски для штамповки марок и конвертов. У одного из них, придерживая под мышкой стопку исписанной бумаги, стояла благостного вида старушка в креповом чепце. Бубня что-то себе под нос, она открыла створку для фигурной нарезки марок и внезапно попыталась сунуть туда письмо. Я еле успела ухватить ее за руку.
— Еще чуть-чуть, и вы остались бы без пальцев, — пояснила, радуясь, что удалось избежать несчастья. — Внутри очень острые лезвия! Позвольте покажу, как правильно пользоваться киоском…
Когда служащий почты соизволил занять свое место у стойки, мы с беспечной посетительницей успели отправить почти все ее письма. Старушка, видимо, пребывала в растрепанных чувствах, потому вместо благодарности принялась просвещать меня о негодяях в правительстве, тлетворном влиянии пара, вреде новомодных артефактов и прогресса в целом. Не удивительно, что я вздохнула с облегчением, когда ее последний конверт скрылся в трубе пневмопочты.
После ухода старушки мне понадобилось еще несколько минут, чтобы выбрать самую симпатичную открытку и нацарапать на обратной стороне чистосердечное извинение с обещанием вскоре прислать подробное письмо.
К сожалению, от мук совести это не избивало. Узнав мое имя, служащий почты тотчас плюхнул на стойку шесть пухлых конвертов с адресом нашего столичного дома. Почему их не отправили прямиков в Золотые холмы, он толком объяснить не смог. Мысленно готовясь прочитать в этих письмах тысячи упреков от бабушки, я наскоро составила письменное прошение на имя начальника отделения отправлять всю мою будущую корреспонденцию в поместье Блэквудов.
Нельзя точно сказать, сколько времени у меня отнял визит на почту. Одно было очевидно: с покупками придется поторопиться. Неловко задерживать лорда Блэквуда, который и так потратил на меня уйму времени.
