Он бросил сумку около входа и пристроил мётлы к стене, сразу после этого пройдя мимо небольшой кухни в гостиную, слабо освещённую несколькими свечами, расположенными у парадных портретов разной величины.
— Кто это? — с радостным волнением прошептал волшебник, изображённый на одной из картин.
— Это грязнокровка, — осадил его другой портрет. — Успокойся.
Волна приглушённого шёпота прокатилась по дому, сменившись молчаливым удивлением, когда в комнату вошёл Драко. Он смерил внимательным взглядом картины и повернулся к Гермионе с вопросительным выражением на лице:
— А это…
— Твои предки, — кивнула она, усаживаясь на диван и откидываясь на мягкую спинку.
— И зачем Поттер их оставил? — спросил он.
— Из-за Сириуса. Он не хотел ничего кардинально менять, только сделал небольшой ремонт.
Драко кивнул, принимая объяснение, и стал наблюдать, как Гермиона расстёгивает застёжку ожерелья и бережно снимает его с шеи. На мгновение она задержала взгляд на украшении, и Малфой не мог не заметить лёгкой грусти в её глазах, когда она протянула ожерелье ему.
— Спасибо, — слабо улыбнулась она, вставая с дивана и приподнимая подол платья, чтобы он не стелился по пыльному полу, после чего скрылась в одной из прилегавших к гостиной комнат, оставляя Драко в одиночестве.
Он улёгся на диван, с которого минуту назад встала Гермиона, и вытянул руки вверх перед собой, рассматривая ожерелье, слабо мерцавшее в приглушённом свете комнаты. Это было поистине великолепно обработанное произведение ювелирного искусства, сделанное на заказ в Боливии специально для его матери. Тяжесть камнем опустилась на грудь Драко, когда он подумал о том, во что превратилась его жизнь. Столько ненужных жертв, столько потерь, и всё ради чего? Чтобы свести счёты с Лестрейнджем?
Но сейчас его волновало другое. Скорые вести о смерти матери были неизбежны. У неё не было ни физических, ни моральных сил, чтобы выжить в Азкабане, и если бы не бессмысленная попытка сбежать, предпринятая Люциусом и заработавшая ему поцелуй дементора, она бы ни за что не пережила мужа. И Драко хотел с ней увидеться.
Выглянув в окно, он остановил задумчивый взгляд на горизонте, где уже занималась заря, окрасившая небо в нежные оттенки оранжевого. Отблески золотого и красного немного оживили мрачное ночное небо, и Драко вдруг ясно понял, что надо навестить мать и как можно скорее. Но сейчас он просто хотел немного поспать…
Гермиона почувствовала невероятное облегчение, облачившись в мешковатую толстовку и джинсы после освежающего душа. По сравнению с тесной одеждой, которую ей приходилось носить последние пару дней, внезапная возможность дышать свободно казалась почти чудом. Пользуясь случаем, Гермиона сделала глубокий вдох, ощущая приятный аромат лавандового шампуня и влажного дерева. Солнце уже полностью взошло, когда она раздвинула шторы в узком коридоре, соединявшем душевую с одной из спален, и яркий свет, окрасивший помещение в золотистые оттенки, вновь вернул дому жилой вид.
Вода смыла не только грязь и пыль, но и волнение, неизменно сопровождавшее Гермиону последние несколько часов, равно как и раздражение, отравлявшее её сознание. Ей надо было собраться с духом и выяснить, как уничтожить Адрию — всё зашло слишком далеко. Теперь жизни слишком многих зависели от принятого решения, невинные люди не должны были страдать за преступления Лестрейнджа.
Когда Гермиона вернулась в гостиную, Драко лежал на диване с закрытыми глазами и с безмятежным выражением на лице. Какое-то странное чувство заставило её улыбнуться при виде этой умиротворённой картины. Он выглядел совсем как ребёнок. Не в силах побороть внезапный порыв, она опустилась на пол возле дивана, положив подбородок на сложенные руки и остановив взгляд на бледном лице Драко.
Гермиона начинала понимать настоящую причину чувства вины, которое мучило её из-за полученных Роном ожогов и ран. Она расстраивалась не только потому, что он вернулся и подверг себя опасности, а ещё — и даже в большей степени — от того, что её чувства к нему поменялись. Она ясно дала понять, что их отношения не могут больше выходить за рамки дружбы, но было ещё что-то… Почти электрическое притяжение, которое пульсировало в венах прямо сейчас, было гораздо больше, чем то, что она когда-либо испытывала к Рону, и ей было стыдно.
Пробившийся в комнату луч света остановился на веках Драко, заставляя его открыть глаза и тут же прищуриться. Он огляделся и, заметив подле себя Гермиону, не смог сдержать улыбку.
— Уже утро? — спросил он заспанным голосом.
— Да, — кивнула Гермиона.
Драко перевернулся на бок, чтобы лучше её видеть. Какое-то время они оба молчали, не решаясь нарушить повисшую тишину, пока Гермиона не заговорила:
— Мне надо найти больше информации об Адрии, — произнесла она, порываясь встать.
— Нет, тебе надо остаться здесь и поговорить со мной, — сказал Драко, удерживая её за руку и усаживая на диван около себя.
— О чём же ты хочешь поговорить?
— Я хочу, чтобы ты сказала мне, что я поступил правильно.
Его пепельно-серые глаза выражали глубокую тоску, когда он продолжил:
