Драко кивнул, наблюдая, как Паркинсон отложила четыре кусочка для себя и перебросила ему пакет. Ириски оказались вкусными, хотя учитывая то, что он не ел весь день, жидкие овощи показались бы не менее аппетитными. Шоколадная начинка растворилась во рту, возвращая тело к жизни.
— Что это за бумаги? — заинтересованно спросил Рон, просматривая несколько верхних листов.
— Письменный отказ от ответственности со стороны больницы, чтобы вас выпустили раньше положенного срока, — пояснил Драко. — И счёт.
Глаза Рона расширились при виде неоправданно огромной суммы в графе «Итого», о чём он не замедлил сообщить:
— Какого чёрта?
— Частная двухместная палата, полная конфиденциальность, лучшие целители и небольшая надбавка, чтобы убедиться, что никто не заговорит, — отозвался Драко, засовывая в рот очередную ириску. — Вот и считай.
Рон вернул листы в стопку бумаг и потянулся.
— Так вот что значит быть Малфоем, — театрально вздохнул он, зевая.
— И это вовсе не так приятно, как может показаться, — отозвался Драко и поймал на себе взволнованный взгляд Пэнси. — Распишись на пятой странице, Уизли.
Рон начал перебирать листы как раз в тот момент, когда в палату зашёл Гарри. Он задумчиво обвёл взглядом комнату, выглянул в коридор и повернулся к Малфою.
— Ты не видел Гермиону?
Драко удивлённо вскинул бровь.
— Она же была с тобой?
— Нет. Я час сидел в библиотеке, но она так и не пришла. Я подумал, что она устала и решила отдохнуть или вернулась к вам…
— Гермиона сюда не заходила, — немного взволнованно произнёс Рон. — Может, пошла перекусить? Она же говорила, что зайдёт в столовую за чаем.
— Я как раз оттуда, — развёл руками Гарри. — Её нигде нет.
— Ничего страшного, — успокаивающе произнесла Пэнси, не сводя тревожного взгляда с Драко, который выглядел так, словно ему в сердце вогнали острый нож, потом вынули и пробили грудную клетку снова. — Ночью ей пришлось многое пережить, тем более она несколько часов не ела и не спала. Думаю, Гарри прав — Гермиона, скорее всего, решила где-то отдохнуть и просто заснула. Мы с Роном разберёмся с бумагами, ты, Гарри, пока подготовь карету, а Драко пусть оплатит счёт.
В комнате повисла тишина, затем Малфой резко поднялся и подошёл к окну, попутно роясь в карманах брюк.
— Ты ничего не можешь сделать, — осторожно произнесла Пэнси, и он даже спиной чувствовал, как Гарри и Рон с любопытством смотрят на него.
Наконец, Драко нашёл то, что искал, и вытащил из кармана серебристый мешочек, который тут же разросся до нормальных размеров, и со звоном поставил его на прикроватный столик Пэнси. Он ничего не сказал, и девушка со страхом и грустью наблюдала, как он зачесал волосы назад и быстро пошёл к выходу из комнаты. Каждый его шаг был наполнен ненавистью к самому себе. Драко резко открыл дверь и со злостью захлопнул её за собой.
Пэнси вздохнула и развязала мешочек, в котором обнаружились около сотни галлеонов. Расстроенная, она отодвинула деньги в сторону и попросила Рона передать ей бумаги, надеясь, что хотя бы это отвлечёт её от беспокойства за друга.
Негодование и злость заставляли кровь Гермионы вскипать в теле, вводя её в состояние сродни помутнению рассудка. Кто-то как будто душил её, не позволяя наполнить лёгкие кислородом и отгоняя любые рациональные и логические размышления. Такого она не чувствовала никогда: её телом завладела неконтролируемая ярость с примесью смятения, страха, но, в первую очередь, состоянием потерянности во всех смыслах этого слова. Она не знала, остались ли в её жизни хоть какие-то непреложные истины, какой-то якорь, за который можно было зацепиться, чтобы не натворить глупостей под влиянием невыносимой боли, и первым, что пришло ей в голову — это отправиться в дом на площади Гриммо, где она и лежала теперь на холодном полу у незажжённого камина, бездумно уставившись в потолок.
Неподалёку стоял диван, на котором совсем недавно лежал Драко и рассказывал ей о своей жизни, о своих волнениях и страхах. В тот день они поссорились, но теперь Гермиона и под дулом пистолета не вспомнила бы, в чём была причина их размолвки. Сейчас всё казалось таким незначительным. А ещё на втором этаже была спальня, в которой она провела самые страшные часы своей жизни, по каплям вдыхая в него жизнь и надеясь (даже молясь), чтобы Драко выжил. Тем утром она заснула на постели рядом с ним, и жизнь казалась гораздо проще, а сама Гермиона, хоть ей и больно было теперь в этом признаваться, видела конец всем их злоключениям. Ей было совсем несложно представить каждое утро в его объятиях на широкой кровати… Нет, на узкой кровати, потому что тогда им пришлось бы лежать совсем близко.
Когда же она поняла это впервые?
В очередной раз Гермиона начала с болезненным упрямством копаться в памяти в поисках того самого момента и удивилась, когда он почти мгновенно возник у неё перед глазами. Вечер перед балом в поместье, когда она посмотрела на их отражение в зеркале, и ей понравилось то, что она увидела. Однако это было лишь началом, и чем больше времени они проводили вместе, тем ярче перед Гермионой вырисовывалось её будущее.
