Старший Фонсо пару раз оглядывался на меня и выглядел при этом виноватым. То, что узкая улица, ведущая от ратуши к рыночной площади, была короткой, его явно порадовало. При первой же возможности муж извинился и тихо добавил:
— Она привыкнет. Со временем.
Большой круглый шатер из синего сукна с нашитыми желтыми звездами, затхлый запах грязи с кисловатой нотой пролитого пива, гомон внутри, высокие детские голоса, вполне опрятно, но очень пестро одетый человек у откинутого полотнища. Командир заплатил за вход, и мы присоединились к пяти десяткам зрителей. Следом за нами вошла семья с тремя возбужденно галдящими детьми. Пока они решали, где лучше сесть, супруг указал на одну из еще пустующих скамей напротив центральной ширмы и велел Тэйке побыстрей пройти вперед и занять место.
Со скамей, расставленных почти замкнутым кругом, хорошо просматривалась круглая арена, а ведущий в синем камзоле с золотыми звездами умел работать так, чтобы никто из зрителей не считал себя обделенным вниманием.
Фокусника и акробатов сменили жонглеры. Потом танцевали две девушки. На головах они держали высокие вазы и зеркально повторяли движения друг друга. После выступления ученых собачек, Тэйка захотела и себе такую. Каждый выход циркачей в ярких, а порой и странных костюмах, ведущий предварял пафосной и невероятной историей.
— В далеких восточных степях живут колдуны Каганата. Сила их велика! Возможности трудно вообразить! — зычный голос разливался по шатру. — Наш народ издавна воюет с Каганатом, мы знаем, как даже самым искусным нашим магам тяжело противостоять колдунам захватчика! Одного из этих колдунов нам удалось изловить!
По рядам прошел удивленно-опасливый гул. Люди явно встревожились. Даже мне, хоть я и была скептически настроена, стало не по себе.
— Не бойтесь! Вам ничто не угрожает! — подняв руки в успокаивающем жесте, заявил ведущий. — Колдун покорен! И взбрыкнуть не может!
Тем временем из-за ширмы, прикрывающей рабочий выход на арену, двое крепких мужчин вывели одетого только в свободные штаны и рубаху мальчика лет двенадцати, не больше. Типичный для каганатцев разрез глаз, черные прямые волосы, кляп, кожаный ошейник, к которому крепились два длинных шеста. За них, собственно, циркача на сцену и вывели. Одежда очень простая, только, чтобы тело прикрывала, босые ноги, руки связаны.
— Видите? Как я и говорил, заклясть он никого не может! — перекрикивая гомон, ведущий взял у одного из мужчин хлыст. — Зато он может заклясть себя! Сейчас он прямо на ваших глазах превратится в волка!
Волна людского недоверия изменила магический фон, неприятно царапнула мои чувства.
— Да-да, жители Хомлена, вы не ослышались! — продолжал вещать ведущий, расхваливая мальчишку, как и других циркачей.
Их выступления порой казались менее яркими, чем предварявшие речи. Ведущий вообще, на мой вкус, слишком уж много и пафосно разглагольствовал. В конце концов, он обратился к мальчику и велел ему превратиться в волка. Тот не шелохнулся. Ведущий повторил приказ, а потом ударил удерживаемого за ошейник мальчика хлыстом.
Меня захлестнуло чужой болью.
Это не номер. Не костюм. Не легенда.
Этот урод у всех на глазах бил ребенка!
Мальчик упал на четвереньки, перекинулся в волка, но это я уже видела из прохода.
— А теперь обратно! — приказал изверг и снова занес хлыст.
В этот момент я выскочила на арену. Встретилась взглядом с этим ничтожеством и в гробовой тишине предупредила:
— Ударишь — убью.
Он замер, но пришел в себя быстро. Я успела сделать только три шага.
— Мне шалавы не указ! — мерзкая ухмылка, бравада, отвратительное чувство собственного превосходства.
— Штраф сто золотых за оскорбление леди, — голос мужа выделился на фоне возмущенного гула, в котором отчетливо слышались выкрики «Это ж хевдинга жена!». — Ударишь парня — отрублю руку.
Командир нагнал меня, шел со мной вровень.
— В сторону отошел, — приказал он, положив правую ладонь на рукоять меча.
Ведущий решил, что связываться себе дороже. Отпрянул на пару шагов, но хлыст по-прежнему держал занесенным.
— Палки бросили, отступили, — велел муж двум помощникам.
Те переглядывались с хозяином, приказ выполнять не спешили. Командир приобнажил меч, но явная угроза их не напугала. Ведущий начал объяснять что-то про номер, про цирк, про постановку.
— Вранье! — коротко бросила я и зачерпнула силу потоков.
Мир живых утратил часть красок, гнев связывал меня с потоками крепче, чем обычно. Из-за этого я ярче ощущала боль мальчика, негодование мужа, нарастающий страх глядящих на меня циркачей. Волосы начали шевелиться — прихвостни хозяина цирка бросили палки и отскочили от ребенка, вернувшего себе человеческий облик.
Надежда оборотня смешивалась с благоговейным ужасом — мальчик неотрывно смотрел на меня и боялся сияющих неестественной зеленью глаз. Его чувства хлестали по мне, ускоряли и без того сошедшее с ума сердце. На заднем плане смешивались переживания толпы и ранили силой и разнородностью.
