Круг очертить было нечем. Соль, которую я всегда носила с собой, не подходила, кристаллы и веревку я, разумеется, в город не взяла. В ход пошли опилки, солома, песок — все, что валялось на арене. Заклинание притянуло их ко мне, сформировало из мусора большой круг, возвело сверкающую, отливающую перламутром стену.
Но это только зримая для живущих граница, которая не станет никому из них преградой! Моя магия не для того. Перед живущими я беззащитна. Хорошо, что они этого не знают!
К сияющей кольцевой стене циркачи боялись приближаться. Я встретилась взглядом с мужем, наполовину обнажившим меч:
— Вы можете войти и выйти в любое время.
— Хорошо, — он кивнул, вышагнул из круга, уверенный в том, что мы с мальчиком в безопасности.
Фонсо, не выпуская из поля зрения циркачей, поискал среди зрителей тех знакомых, с которыми обменивался приветствиями до начала представления. Обращение по имени, коротко сформулированное указание — приказы хевдинга исполнялись немедленно. Никому из названных и в голову не пришло, что можно отказаться или, чего я очень боялась в Хомлене, оправдать действия циркачей. Все же это был каганатский ребенок.
Именно на это и сделал ставку владелец цирка, когда двое мужчин по приказу мужа побежали звать стражу. Начал что-то рассказывать о справедливости, о том, что Итсен натерпелся, а колдуны Каганата должны поплатиться за грехи своих сородичей.
Фонсо повернулся к нему, не повышая голос, велел замолчать. И тогда ведущий совершил самую большую ошибку за день — он попробовал ударить командира хлыстом. Фонсо увернулся и с явным удовольствием дал владельцу цирка в челюсть. Да так, что крупный мужик отлетел, упал и завалил ширму. В этот момент подоспели те из зрителей, кого позвал супруг. Пособники владельца затеяли с ними драку, но силы были неравны. Циркачей скрутили, а через каких-то десять минут прибежали стражники.
Красивую, но бесполезную стену я разрушила почти сразу после драки. Она выполнила свою задачу — оградила ребенка и меня от окружающего мира, а работу с потоками нужно было прекратить как можно скорей, чтобы волосы успокоились, и глаза перестали сиять. Хомленцы и без этого получили впечатляющее представление, которое, чувствую, мне еще долго будут вспоминать.
К вящей досаде моей и, что очень порадовало, мужа тоже, какая-то женщина крикнула не вынимать оборотню кляп. Мало ли как заклясть может. Я не посчитала нужным реагировать на глупости и жалела, что не взяла с собой кинжал, он бы пригодился — тряпка-кляп, завязанная в узел на затылке смирно сидящего мальчика, никак не желала поддаваться. Спешно вспоминая чужой язык, я тихо успокаивала ребенка на каганатском.
Зато муж решил усовестить горожанку.
— Какой из него великий злобный колдун? — укорил командир. — Эти звери пытались представлять ребенка опасным монстром. А на деле от наших детей он ничем не отличается.
— Он в волка превратился! — взвизгнула та.
Тут я не выдержала:
— Ну и что? — прозвучало резко и жестко. — Наш маг-огневик может тремя словами испепелить заживо десять человек. Так кто опасней?
Проклятый узел, наконец, поддался, и я сняла с ребенка кляп. Мальчик повернулся ко мне, без остановки шептал «спасибо вам», а по грязным щекам потекли слезы.
— Не бойся, — теперь сдерживать чувства стало еще сложней. — Все будет хорошо. Посиди тихонько, я ошейник сниму.
Он мелко закивал и снова повернулся так, чтобы мне было удобно расстегивать ремешки. Изодранная шея, израненные запястья. К спине я один раз прикоснулась, чтобы погладить, приободрить, но он отодвинулся, и я обругала себя за глупость. Его же не раз били, там наверняка все в синяках.
Стражникам муж коротко объяснил, в чем дело. Пока те возились с владельцем цирка, посылали за подкреплением, просили знакомых моего мужа остаться и помочь, я расспрашивала мальчика.
Ерден попал в рабство три месяца назад, после того, как купеческий обоз разграбили недалеко от северной границы Каганата. Северяне часто разбойничали и в северных областях Итсена, ходили на промысел хорошо сколоченными небольшими отрядами. О том, что они брали рабов, я тоже слышала не раз. В налете на обоз погибли родители Ердена. Отец служил при купце лекарем, был слабым боевым магом и тоже умел перекидываться в волка.
Циркачи были вторыми хозяевами мальчика, и с ними ребенку повезло больше, чем с первым. Тот пытался выставлять необычного раба на боях против животных, и Ерден чудом остался жив, отделавшись только широким шрамом на плече.
Я с превеликим трудом сдерживала гнев. Эстас Фонсо, внимательно слушавший мальчика, снова превратился в того каменного истукана, за которого я выходила замуж. Только взгляд выдавал кипящую в этом человеке ярость. Взгляд и то, как его чувства изменяли магический фон. Но в этот раз дрожание потоков мне даже нравилось — мои эмоции влияли на них совершенно точно так же.
