Служба закончилась, отзвучали последние ноты гимнов, рыси постепенно расходились. Отец Беольд поманил Тэйку — дочь, предчувствуя заслуженно трудный разговор, понуро побрела к священнику. Эстас, проводив Тэйку взглядом, прошел за женой к дверям часовни. Там он набросил форменный тулуп, подал жене шубу. Пока леди Кэйтлин застегивала пуговицы, командир достал из-за пазухи конверты.
— Годи привез почту, передал мне до службы. Есть одно письмо вам, — Эстас протянул жене желтоватый плотный конверт с печатью столичного банка.
— О, от лорда Девона, — удивилась леди Кэйтлин. — Наверное, он увидел, что на счет поступила большая сумма. Штраф, который вы назначили.
— Скорей всего, — согласился командир и предложил жене опереться на его руку.
Командир расстался с женой у ее дверей и зашел к себе. Годи обещал отвести Тэйку в комнату и зайти к Эстасу. Разговор с отцом Беольдом ожидался сложный, и его не мешало сгладить чаем и сладким.
Эстас возился с заваркой, когда в дверь постучали. Он недоуменно глянул на часы. По его представлениям, годи никак не мог закончить разговор с Тэйкой за каких-то двадцать минут. На пороге была леди Кэйтлин. Она вошла, не говоря ни слова, протянула Эстасу исписанные знакомым почерком лорда Девона листы. Жена казалась серьезной, напряженной, и от этого сердце забилось с мерзким предчувствием неприятностей. Ситуацию не улучшил ее молчаливый отказ сесть у камина. Она так и осталась стоять в шаге от мужа посреди гостиной.
Письмо банкира выбило почву из-под ног. Лорд Девон просил леди Кэйтлин уведомить его о беременности. Просьба была связана с распоряжением Ее Величества открыть для первенца четы Россэр-Фонсо счет и положить на него тысячу золотых в качестве королевского подарка. При этом лорд Девон упомянул, что в договоре, который Эстас подписал, была обозначена другая сумма, и не оговаривалось, на какой счет поступят деньги, если леди Кэйтлин забеременеет в течение первого года брака.
Слова банкир подобрал умело, отчего создавалось смутное ощущение, что Ее Величество сожалела о прописанном ранее условии и по этой причине увеличила сумму подарка и отменила временные рамки. Но это не перечеркивало фраз о том, что Эстас подписал постыдный договор.
Банкир, нужно отдать ему должное, пытался смягчить ситуацию и подчеркнуть, что условия диктовала Ее Величество. Конечно, он не мог написать прямо, но намекал, что королева не всегда поступает справедливо, порой принимает решения сгоряча, а потом стремится загладить вину. Но все это были намеки, которые можно и не понять, а подпись под договором была неоспоримым фактом.
Что сказать жене, Эстас не представлял. Удар, которого он боялся, судьба нанесла раньше и по-прежнему не давала возможности оправдаться.
Он не мог объяснить леди Кэйтлин, что его поставили перед выбором: или он принимает все продиктованные Ее Величеством условия, или готовит похороны Тэйки. Он не мог сказать, что его принудили подписать унизительный договор, шантажируя жизнью дочери. Не мог. А потому делал вид, что все еще читает письмо и приложенную к нему бумагу-артефакт об упразднении пункта клятвы, молчал и судорожно искал слова.
— Мне очень жаль, — сказал он, когда тишина стала совсем невыносимой.
— Я благодарна лорду Девону за это письмо, — серьезно ответила леди Кэйтлин, а ее слова казались Эстасу похоронным звоном.
— К сожалению, я лишен возможности объяснить, — он рассматривал подпись банкира и не решался встретиться взглядом с женой.
— Вам не нужно ничего объяснять, — прежним тоном, из-за которого холодело сердце, сказала она.
Пауза, неимоверно долгая и гнетущая, опустошала, лишала мыслей. Слова, хоть какие-нибудь, на ум не приходили. Как спасать положение, и можно ли его еще спасти, Эстас не представлял.
— Знаете, лорд Эстас, я думаю, это письмо — способ Ее Величества попросить у вас прощения.
Он вскинул голову, заглянул в зеленые глаза, а жена продолжала:
— Она знает, что поступила с вами несправедливо восемь лет назад. Договор, который вас заставили подписать, стал продолжением незаслуженного наказания. Поэтому Ее Величество изменила условия.
Эстас медленно выдохнул и только тогда сообразил, что слушал жену, затаив дыхание.
— Я боялся, вы решите, что я стремился получить деньги… — признался он.
Кэйтлин улыбнулась, светло и ласково, покачала головой.
— Нет. Конечно, нет. Даже мысли не возникло. Мало того, что я понимаю, какой вы человек, я все время чувствовала вашу искренность.
Сердце пело, облегчение только в этот миг стало полным, настоящим. Радость окрылила, Эстас шагнул к жене, мечтая обнять, поцеловать. Он чувствовал, что она не оттолкнет.
В дверь постучали. Леди Кэйтлин зарделась, потупилась, отступила на шаг.
Человеком, безвозвратно разрушившим момент, оказался отец Беольд. Жена, попросив годи зайти потом к ней, поспешно ушла.
Щеки горели, дыхание перехватывало, сердце колотилось, мысли путались.
Да что же такое со мной происходит? Почему я не могу просто разговаривать с мужем? Почему все беседы заканчиваются в лучшем случае неловкостью?
