На том мы и расстались. Прислушиваясь к эмоциям годи, я с удивлением осознавала, что он обеспокоен ситуацией, но при этом настроен по отношению ко мне благожелательно. Как странно обрести в лице священника союзника! Такого на моей памяти за двенадцать лет не случалось ни разу.
В город мы ездили с мужем вдвоем, и поездка превратилась даже не просто в замечательную прогулку, а в настоящее свидание. Кофе в уютной таверне, вкуснейший вишневый пирог, обсуждение книжных героев и любимых композиторов не испортил даже неизбежный разговор о Тэйке и общение с годи.
Отец Беольд пообещал ничего не говорить мужу о проклятой роще, пока я не разрешу, поэтому беседа со священником о девочке была посвящена относительно простым темам о продолжительности наказания и соразмерности с виной.
Годи попросил подумать, как Тэйка может исправить содеянное. Предложил вместе с ней собрать травы для краски, помочь ее сварить или же сделать какие-нибудь защитные временные амулеты с подобными свойствами. Отец Беольд заверял, так Тэйка лучше поймет, что разбила не просто вещи, а чей-то труд.
Чувствовалось, что подобные беседы священник проводил достаточно часто со многими родителями. Муж время от времени кивал, казалось, для него не новы логичные слова годи, перекликающиеся с советами книг по воспитанию детей. Я читала такие, когда Нинон вошла в трудный возраст, а разговоры с преподавателями пансиона были созвучны научениями священника.
И все же эта беседа стала в некотором роде поворотной. До нее мой муж обсуждал воспитание своей дочери со священником, просил его совета и помощи. Теперь же Тэйка была нашей с ним общей ответственностью. Именно во время этого разговора стало очевидно, что в глазах годи у девочки отныне есть и отец, и мачеха, действующие сообща на благо Тэйки и для укрепления семьи.
Изменение заметила не только я, но и супруг. Чувствовалось, что ему приятны перемены и мое неравнодушие к судьбе девочки и отношениям с ней. Пусть он ни словом не обмолвился, но его выдавали взгляды, жесты и чарующе родная улыбка.
Записи, которыми поделился со мной отец Беольд, я с неиссякающим интересом изучала несколько дней. В тонких тетрадях подробно описывались зелья, ритуалы и заклятия годи. Назвать это чистой шаманской магией я затруднялась, потому что творить волшебство могли и неодаренные, а сила для чар шла из молитв. Колдующий должен был уметь вводить себя в транс с помощью молитв и читать их на северном руническом языке, на языке шаманов.
Нашлось в тетрадях и проклятие, которым годи наказал Айна Хардона за предательство. Чары действительно никак нельзя было снять, но волновало меня не это. Сержант-самоубийца из-за северной магии превратился в какую-то новую разновидность нежити, упокоить которую я вряд ли смогла бы. Оставалось радоваться, что Хардон настроен по отношению ко мне доброжелательно. Я своим существованием давала ему надежду на освобождение.
Тетрадки были старыми, почерк читался с трудом, между листами попадались перья, засушенные травы и бабочки. Часть записей вообще представляла собой кипу перевязанных бечевкой бумаг. Я боялась растерять или перепутать листы, поэтому не выносила это богатство из комнаты. Но еще больше я опасалась, что о бумагах узнает Тэйка. Чутье подсказывало, что о моем интересе к шаманской магии девочка не должна даже догадываться. Поэтому я, несмотря на просьбу мужа, запирала свою комнату на ключ.
Супругу, совсем не сразу заметившему мою новую привычку, запертая дверь не понравилась. Но я в красках обрисовала перспективу объяснять отцу Беольду, как бумаги оказались залиты водой, выброшены в окно, засунуты в печь или разорваны на клочки, и лорд Эстас смирился. К сожалению, справедливые и честные слова о том, что не могу доверять Тэйке, не пошли супружеским отношениям на пользу. Муж огорчился, и за день, оставшийся до его отъезда в Астенс, сгладить напряженность не удалось.
Я из-за этого переживала, корила себя за излишне живое описание возможных пакостей и за жесткость. К тому же, в Рысьей лапе двери в личные комнаты не запирал никто, а я приняла решение, противоречащее приказу командира. И пусть оно было сотню раз оправданным! Ни мужу, ни мне это не помогало, потому что я высказалась слишком резко.
Разлад, конечно же, заметили дети, прислушивающиеся к нам на магическом уровне. Ерден обеспокоенно поглядывал то на меня, то на мужа, но, разумеется, не вмешивался. А Тэйка улучила момент с отцом наедине и попросила его передо мной извиниться даже, если он считает себя правым.
— Она сказала, мне нужно уступить, если для вас это важно, — рассказал мне вечером лорд Эстас.
— Для меня важно не то, что мою правоту признали, а что необходимое делается правильно, — подчеркнула я.
— А мне важно, что Тэйка хочет нас помирить, — твердо встретив мой взгляд, ответил муж.
