Разобраться в себе не получалось уже не первый день, и я искренне сомневалась, что за десяток минут до появления отца Беольда это возможно. Поэтому постаралась взять себя в руки и просмотреть записи о Тэйке, чтобы разговор со священником был предметным.
С девочкой творилось что-то странное, и чутье подсказывало, что ответов Артур не найдет, даже если переворошит всю библиотеку. Рассказ Айна Хардона натолкнул меня на мысли о том, что годи только на бумаге стали простыми священниками, а на деле обладали пусть не магическими дарами, но знаниями. В книгах о северянах и их верованиях не раз упоминались особые проклятия и благословения годи, но до разговора с Айном я считала это обыкновенной фигурой речи.
Говорить откровенно с годи я тоже опасалась. Хотя бы потому, что слова о потусторонней невидимой сущности, подчинившей себе разум моей семилетней падчерицы, непосвященному очень трудно воспринять буквально. Даже Артур мне не верил! Отец Беольд подумал бы, я пытаюсь очернить ребенка или вообще перестала дружить с головой. Так что нужно осторожно расспрашивать об особых умениях годи.
Отец Беольд моему желанию поговорить наедине обрадовался, даже создалось впечатление, что он давно ждал возможности, но не хотел на меня давить. Тактичность хомленского священника не один раз порадовала меня во время долгой беседы.
Годи с самого начала задал тональность разговора. Я все равно не знала, как подступиться к важным для меня вопросам, поэтому не сопротивлялась мягкому руководству священника. Тот первым делом заверил, что все с ним обсуждаемое приравнивается к исповеди, и спросил, как изменилась моя жизнь за неполные два месяца. Общение с рысями, дружба с Джози, новое место, непривычно суровая для меня зима подготовили почву для серьезных тем.
Мои взаимоотношения с супругом, разумеется, волновали годи. И он не постеснялся о них спросить. При этом вопросы священника выдавали желание помочь, сгладить напряженность, если такая существовала, а благожелательность отца Беольда была не наигранной, а искренней. Я ощущала это, нарочно прислушиваясь к чувствам собеседника. Поэтому не посчитала его интерес неуместным праздным любопытством и отвечала довольно развернуто.
— Очевидно, что вы принимали решение о замужестве так же «добровольно», как лорд Эстас принимал решение о женитьбе. Очень приятно, что вы смогли найти общий язык, — чуть склонив голову набок, годи внимательно в меня всматривался. — Как вы, кстати, относитесь к тому, что Эстас Фонсо, благодаря этому браку, стал лордом?
— До одной интересной беседы я считала, что это правильно, — призналась я. — А во время той беседы узнала, что лордом муж был всегда.
— С кем же вы беседовали? — священник изумленно вскинул брови.
— С сержантом Айном Хардоном, — спокойно ответила я, отмечая, как за пару мгновение изменился годи. Теперь черты его добродушного открытого лица казались жесткими, суровыми. — Так что я узнала ту хомленскую историю из первых рук.
— Он наверняка наврал с три короба, пытаясь себя оправдать! — зло бросил годи.
Я покачала головой:
— Он не может врать. Ваше проклятие ему не дает.
— Оно действует? — он удивился так, будто до сегодняшнего дня не верил в собственные чары.
— Действует, — заверила я. — Это ведь северная магия, так?
— Да, шаманская, — кивнул годи и, пообещав дать мне почитать свои записи, добавил: — Тут раньше очень сильный шаман жил. Давно, еще когда король с Каганатом за горы воевал.
— Что с ним стало? — затылка коснулся холод, сердце ускорилось, и чутье подсказывало, что этот шаман важен.
— Умер, — пожал плечами священник и уточнил: — Своей смертью. Старый был уже.
— У него были ученики?
— Он отца моего учил одно время, у того дар был.
— Почему только «одно время»? — удивилась я. Конечно, случалось, что наставник и ученик в какой-то момент переставали ладить, но такую роскошь нельзя себе позволить в провинции, где других учителей не найти.
— Война ж была, мой отец служил. И в одном бою ему каганатская колдунья дар запечатала.
— Как это? — поразилась я.
— Ну так, что магия в отце осталась, а чаровать он больше не мог. Совсем не мог.
— Никогда не слышала о таком.
Священник усмехнулся, развел руками:
— За что купил, за то и продаю, ничего не нацениваю.
С улыбкой заверив, что не сомневаюсь, спросила:
— И шаман не смог распечатать дар?
— Не, не смог. Сказал, что отец теперь только на годи и годен. Тот в священники идти не собирался и стал кузнецом.
— Тоже магическое дело, — хмыкнула я и, заметив удивленный взгляд собеседника, пояснила: — Огонь, металл, воздух и вода под одной крышей и послушные одному человеку. В кузницы, как и в храмы, потустороннее не заходит. Только в храмы оно стремится из-за ладана, которым кормится, но войти не может, потому что охранные руны не пускают. А к кузницам близко подходить боится. Думаю, ваш отец не зря стал не плотником, не скорняком, а именно кузнецом. Как ученик шамана он наверняка общался с потусторонним и знал о такой особенности.
— Не удивлюсь, если знал, — кивнул годи.
