Дамы, пришедшие вечером на ритуал, вопросов о волосах не задавали. Чутье подсказывало, что они понимают, в чем дело, а потому сама ничего объяснять не стала. Зачем придумывать оправдание бессердечному поступку королевы? Зачем пытаться скрыть ее низость? Пусть подданные видят, на что способна Мариэтта Справедливая! Пусть боятся прогневать разумную и милостивую правительницу!
О том, что не стоит договариваться о новых ритуалах на следующей неделе, дамы знали. Поэтому на оставшиеся до моего отъезда два дня навалилось сразу три заказа.
Даже забавно, что именно в этот месяц я смогла ощутить, каково быть самостоятельной и независимой. Он стал дразнящим взглядом в будущее, в котором вся выручка полностью доставалась мне, а ссуды не существовали. Ведь уже со следующего месяца они были заботой королевы, а не моей.
Постоянно пренебрежительный тон леди Льессир я терпела стоически, зная, что измениться он просто не может. Ее Величество зла на меня, на влюбленного принца Густава, и нужно благодарить Триединую за то, что ее поверенная не выбирала мне в приданое некрасивые вещи. Она даже поинтересовалась, какой рисунок каймы на тарелках мне нравится. В итоге, конечно же, выбрала не его.
Подушки, перины, постельное белье, скатерти, столовые приборы, посуда и общество леди Льессир… Все это вымотало меня настолько, что я не представляла, как спускаться в семейный склеп заказчицы вечером, а отказаться было неловко, да и портить с таким трудом наработанную деловую репутацию не хотелось. Но поверенная королевы, отмечавшая в списке галочками уже купленные предметы, оставила выбор самого важного приобретения напоследок.
— Не хватает только подвенечного платья, — остановившись рядом с лавкой готовой одежды, возвестила леди Льессир, сверившись со списком.
В узкой витрине красовался манекен в розовом наряде.
— В нем нет нужды, благодарю, — я изо всех сил скручивала себя и изображала благожелательность.
Выщипанные в ниточку брови вопросительно взметнулись.
— Я собираюсь выходить замуж в том платье, в котором была на балу листопада, — пояснила я.
— Оно черное! — возмутилась леди Льессир.
— Разумеется, я ведь некромант, — озвучила я прописную истину. — Этот цвет подпитывает мою магическую силу. Поэтому у меня вся одежда и белье черного цвета.
— Черное на свадьбе исключено, — отрезала она. — Это ведь не похороны!
— В некотором смысле все же похороны моей прежней жизни, — не согласилась я. — Но даже если не оценивать брак с государственным преступником так мрачно, то я должна напомнить, что со дня смерти моего отца еще не прошло три месяца. Я в трауре по нему. Поэтому черное платье будет наиболее уместным.
— Траур позволяет носить другие цвета, — возразила леди Льессир.
— Вы совершенно правы, позволяет, — покладисто кивнула я. — Поскольку я не просто дочь, а наследница и теперь глава рода, закон разрешает мне использовать другие цвета лишь в отделке. А свадебное платье должно быть однотонным.
Она задумалась, с сомнением посмотрела на розовый наряд в витрине. Видимо, не знала, что теперь делать с указанием купить мне оскорбительно цветное платье. Ни одна дева из рода Россэр не выходила замуж не в белом! А я, невинная и нецелованная, имела на него право, как никто другой!
— Во время траура допускается белый, — нехотя признала поверенная.
— Прошу, избавьте меня от этого! — с чувством попросила я.
Леди Льессир снова изумленно вскинула брови.
— Во-первых, некромант в белом выглядит донельзя глупо. Во-вторых, белый тянет из некроманта силу. В-третьих, — я сбросила с головы капюшон, — как белое платье может сочетаться с этим?
Она злорадно усмехнулась:
— Отлично будет сочетаться. Падшая женщина в белом, символизирующем целомудрие, — она хихикнула. — Мне уже нравится представлять лицо вашего жениха.
— Вас не смущает, что за такое он может убить меня прямо в церкви? — напряженно уточнила я.
— Нет, не смущает. На убийство в церкви даже он не способен, — судя по выражению лица и голосу, идея белого платья нравилась ей все больше с каждой минутой. — Он отыграется потом. Когда вы будете принадлежать ему безраздельно.
Из-за того, как она это сказала, сердце захолодело. Я живо представила себе первую брачную ночь. Вряд ли преступник, взбешенный навязанным браком с остриженной ведьмой, даст мне возможность отказаться от близости. А тем более три раза!
Кажется, попытка хитростью вынудить леди Льессир купить все же белое платье, ничем хорошим для меня не обернется. Но отступать было некуда, и я изображала легкое недомогание, примеряя очень изящное белоснежное платье с кружевными лифом и рукавами.
При других обстоятельствах я любовалась бы своим отражением, но в этот раз быстро отвела взгляд и, заверив портних, что всем довольна, поспешно отошла от большого зеркала. Леди Льессир, судя по злорадной ухмылке, объяснила мое поведение влиянием платья. Откуда же ей было знать, что о белом, забирающем силы, я вдохновенно врала, а в зеркале видела алые искры в отражениях других людей?
Та сущность, что неизменно называла меня по имени, наблюдала, выжидала. Не люблю зеркала.
