Отпустив Артура, я стерла круг и вчиталась в формулу, которую передала заботливая сестра. Нинон умница, догадалась, где посмотреть. Теперь главное, чтобы хватило резерва и умения работать с потоками.
Удивительно, но привычка не разбудила меня в дорассветную рань. Я выспалась, чувствовала себя бодрой и отдохнувшей. Джози, как мы и договаривались накануне, принесла завтрак в комнату, чтобы невеста не виделась до свадьбы с женихом. Следование таким традициям, учитывая характер моего брака, я считала странным и в чем-то забавным. Но Джози была настроена серьезно и решительно, вплоть до запихивания мне в левую туфлю золотой монеты.
Придирчиво оглядывая висящее на вешалке платье, Джози то и дело косилась на стоящий на столе небольшой утюжок. Но благодаря переданному Нинон заклинанию, на ткани не было заломов и мелких пятнышек.
— Вы такая красивая, леди Кэйтлин, — восторженно всплеснула руками подруга, когда я была полностью готова.
Главное достоинство платья, не вычурного и не очень дорогого, отражалось в цвете. Заслуженно белое, символ целомудренности и чистоты. Кружево лифа и рукавов придавало образу хрупкости и в самом деле украшало. Хотя чувствовала я себя в платье донельзя странно, будто меня вытащили из защитной скорлупы. Даже пожалела, что нельзя венчаться в привычном черном.
Я — не нежный, трепетный цветочек, отражающийся в зеркале. Я — некромант, ужасная ведьма, олицетворение опасной силы.
Собственный внешний вид меня смущал, поэтому я поспешила надеть привычный черный плащ и запахнуться. Уже через минуту выяснилось, что плащ был одним из самых удачных решений в моей жизни — горничная леди Льессир, отпрянув от распахнувшейся двери в мою комнату, высыпала на меня целый совок золы.
Джози разошлась не на шутку, принялась распекать девушку. Я только улыбнулась этой мелочной попытке испортить мой и без того сомнительный праздник. Положив руку Джози на плечо, я остановила подругу:
— Бедняжка выполняла приказ, — прозвучало спокойно и веско, как непреложная истина, а горничная поверенной, до того извинявшаяся, вмиг стала пунцовой. — Я сама поблагодарю леди Льессир за то, что она учла старинный свадебный обряд южных провинций. Зола — прекрасное удобрение. Желая невесте счастья и здоровых детей, ей высыпают под ноги золу.
Горничная отшатнулась и, выдавая свою хозяйку-северянку, несколько раз посмотрела в сторону
лестницы. Без сомнения, леди Льессир стояла там. Джози, тоже глянувшая в том направлении, начала хихикать. Пришлось сильней сжать ей плечо, чтобы она не выпадала из образа.
Спокойно заперев дверь, я стряхнула с черного кожаного плаща, полностью скрывавшего платье, незаметный слой золы и невозмутимо пошла в сторону лестницы. Нарочитый стук каблуков — поверенная королевы сделала вид, что только спустилась на мой этаж. Реверансы, непринужденный разговор, обмен комплиментами — в сочетании с ребячливой, даже детской попыткой напакостить эта великосветская церемонность казалась невозможно глупой.
Мой будущий муж, лекарь Дарл и Тэйка уже выехали в город. Когда я в полдень спустилась во двор, у двух больших крытых повозок толклись люди — все те, кто хотел и мог поехать в город на праздник. Солдаты в парадной форме, кухарки, служанки замерли, стоило поверенной и мне показаться во дворе.
Я чувствовала на себе множество взглядов; знала, что смотрят на волосы; ощущала волну презрения, которое могла вызывать падшая женщина, продающая свое тело. Это отношение не повлияет на истину, не повлияет на меня, если я не позволю. А жизнь научила меня отгораживаться от чужих представлений о себе.
Почтительный кучер подал руку леди Льессир, потом мне. Дверца закрылась, карета тронулась, и следующие полтора часа я исключительно многословно рассказывала о брачных обрядах юга. Не хотелось давать поверенной возможность свести разговор к очередным оскорблениям.
Тэйка выглядела очаровательно в синем платье, а подобранная в цвет лента перевивала косу по всей длине. Подумав, что будущее виконтессы Фонсо-Россэр уж точно должно быть лучше, чем будущее госпожи Фонсо, командир сел рядом с ерзающей на сиденье дочерью. Дьерфин устроился напротив, ободряюще улыбнулся. Эстас вздохнул и постарался отогнать мысль о том, что обратно поедет в обществе… жены.
По большей части бессонная ночь не принесла покоя. Сомнительная милость королевы по-прежнему бесила, руки саднило после очередного избиения многострадального чучела. Понимание того, что не только вся крепость, но и весь город станет свидетелем его позора, сводило с ума, беленило так, что сердце, казалось, гнало по телу не кровь, а яд.
Эстас решил вести себя с виконтессой так же, как с леди Льессир. То есть спокойно и подчеркнуто вежливо. Это она заслужила.
Леди Россэр во время ужина говорила мало, но ночью, вспоминая ее фразы и выколачивая из чучела опилки и сено, командир вынужденно признал, что будущая жена не сказала ничего обидного.
