— Она воспользовалась своим правом? Отказала в близости? — глядя командиру в глаза, без обиняков спросил лекарь.
— Плевал я на это право!
— Почему?
— Это брак дворян. Он должен быть консуммирован. Либо сегодня, либо право годи, — тяжело дыша, будто после долгого бега, ответил Эстас.
— Почему сегодня?
— Она некромант. Белое ее ослабило. Леди Льессир сказала, — он расстегнул последние пуговицы, зло отбросил мундир на стул, одернул свободные рукава белой сорочки.
— Не делай этого! — голос лекаря звенел от напряжения.
— Да не собираюсь я! — выпалил Фонсо. — Не хочу, но должен попытаться уговорить! Может, она согласится? Хотя бы выслушает? Право годи хуже! Завтра она не будет ослаблена, но тоже откажет! И послезавтра! Но сможет меня проклясть или убить магией, если я буду настаивать! Что будет с Тэйкой?
— Охолонь! — резко скомандовал Дьерфин.
Фонсо яростно рыкнул и принялся сновать туда-сюда рядом с камином.
— Тебя натравливают на нее! Неужель ты не видишь? Эта Льессир хочет, чтобы ты, дворянин, в первую же ночь пошел против брачного закона! Она хочет, чтобы ты изнасиловал жену! Женщину, с которой тебе жить три года, не меньше!
— У нее в постели десятки побывали! — Фонсо остановился, зло махнул рукой в сторону коридора. — Десятки! Вдумайся, о скольких любовниках должны были знать, чтобы титулованной косы отрезали! Я никогда не возьму силой, но не знаю, как уговорить!
Дьерфин в три шага преодолел отделявшее его от командира расстояние, вцепился ему в плечи и заглянул в глаза.
— Может, и не придется. Ты просто на минуту представь, что история с призраками, отрезавшими косы, правда! Представь, что белое платье она надела по праву! Как Льессир собирается проверять, спал ты с женой сегодня или нет? Как? — лекарь тряхнул Фонсо за плечи. — Как, Эстас?
Командир отшатнулся. Мысли путались. Хватая ртом воздух, Эстас Фонсо пытался сообразить, на каком свете находится, и найти ответ на вопрос Дьерфина.
— Кровь… единственное неоспоримое доказательство соития… с девой, — прошелестел он, без сил рухнув в кресло.
И все встало на места. Очевидное науськивание поверенной. Угроза правом годи, то есть двойным изнасилованием. Подзуживание частотой сношений. Слова Кэйтлин Россэр, подчеркнувшей, что женщины ее рода всегда выходили замуж в белом, потому что хранили невинность до брака. То, как она оберегала белое платье, которое, как и ее репутацию, пытались уничтожить, запятнать. Но к настоящему белому не пристают грязь и сплетни. Время бы расставило правильные акценты, но когда? Уж точно не в ближайшие полчаса.
Злость пропала. Пришло осознание того, что он, Эстас Фонсо, по мнению поверенной, должен был натворить сегодня. От ужаса спине стало холодно, зашевелились волосы на затылке. Командир зябко передернул плечами, медленно выдохнул через почти сомкнутые губы, пытаясь успокоиться. Поднял взгляд на Дьерфина:
— Хвала Триединой, что ты вмешался… Спасибо!
— Не знаю, как бы я себя вел на твоем месте, — развел руками лекарь. — Эта Льессир знатно умеет натравливать.
Фонсо коротко кивнул, потер лицо, будто стирая плохие мысли, провел рукой по завязанным в хвостик на затылке волосам, покачал головой.
— Что теперь делать? — он чувствовал себя облапошенным и беспомощным дураком. И знал, что им и являлся. Других чувств и мыслей, кроме растерянности и стыда, не осталось. Будто вынули душу, сердце, разум.
Дьерфин тяжело опустился во второе кресло.
— Льессир ждет кровь на простынях. Хочет увидеть заплаканную леди Кэйтлин. И она знает, что тебе в любом случае будет стыдно. Я вижу только один выход, Эстас. Вам с женой нужно поговорить.
— Два слова, — горько вздохнул Фонсо. — Магическая клятва.
— Уверен, леди Кэйтлин тоже связывают подобные чары, — кивнул лекарь. — Разговор не будет простым, но, думаю, вот это поможет.
Дьерфин достал из кармана пузырек с темной жидкостью. Эстас вскинул брови в немом вопросе.
— Кровь. Обыкновенная куриная кровь, — пояснил лекарь. — Я храню пару пузырьков для лекарств.
Эстас протянул руку, флакончик со стеклянной пробкой, залитой воском для надежности, уютно лег в ладонь. Хорошо, что есть Дьерфин. Умный, рассудительный, наблюдательный. Страшно подумать, каким горем обернулись бы несдержанность и обозленность, если бы Эстас поступил так, как хотелось интриганке Льессир! Отвратительная, мерзкая женщина била по самому больному, била умело, со знанием дела. Потому почти смогла превратить его, Эстаса Фонсо, в отупевшее, обезумевшее чудовище.
Стыд захлестнул новой удушливой волной, когда командир вспомнил взгляд виконтессы и то, как она спокойно с достоинством произнесла «любезный муж». Да он сам себя не уважал! Презирал себя за то, что поддался поверенной!
— Эстас, — тихо окликнул лекарь. — Не тяни с разговором. Подумай о леди Кэйтлин.
Фонсо сжал в ладони пузырек, кивнул, решительно встал. Он и так порядком напугал ту, которую теперь не меньше трех лет будет называть женой. Нельзя затягивать пытку.
