— Да, — я кивнула. — Это не я придумала, чтобы досадить, подразнить или доставить неудобства. Таково устройство нашего мира.
Он вздохнул, покачал головой, но, казалось, удовлетворился объяснениями.
— Все равно мысль о дереве в доме донельзя странная, — хмыкнул командир.
— Я его украшу. А вам так понравится, что и после развода будете ставить елку, — улыбнулась я.
Супруг наградил меня странным взглядом, снова покачал головой, и на том мы расстались. Мне предстояло за оставшиеся дни выполнить огромный объем работы, и начинать нужно было немедленно. Хорошо, что зелье восстановления резерва у меня еще оставалось. И счастье, что леди Льессир так скоро уехала. При ней ни руны наносить, ни мосты перекрывать, ни превращать в артефакты маски и скелеты, служившие раньше только для устрашения, я бы не смогла. Общение с ней отнимало столько сил, что вероятность совершения роковой ошибки равнялась стам из ста.
После свадьбы прошла без малого неделя, и за это время Эстас Фонсо разговаривал с виконтессой последний раз в тот день, когда показывал ей крепость. Общение свелось к чопорным пожеланиям доброго утра, приятного аппетита и спокойной ночи. Во время трапез леди смотрела в тарелку, глаз не поднимала, изредка вполне миролюбиво благодарила служанок. Но чем дальше, тем меньше она разговаривала.
Дошло даже до того, что сегодня за обедом она трижды не ответила на вопросы Тэйки, будто не услышала их. Это было особенно обидно, ведь Эстас много сил потратил, уговаривая дочь хотя бы попытаться завязать с виконтессой разговор.
Леди Россэр, пугавшая солдат и прислугу сияющими потусторонним светом глазами и шевелящимися волосами, вообще последние два дня разговаривала только с Джози. Горничная, понимающая хозяйку с полуслова и полувзгляда, следовала за виконтессой повсюду. Они разлучались только ночью и во время трапез.
Именно Джози отгоняла людей, когда леди Россэр, спускаясь на внешнюю сторону крепостной стены по веревочной лестнице, прибивала в нескольких местах черепа. Именно Джози объясняла всем любопытствующим, что нельзя мешать некроманту, чертящему какие-то знаки на плитках у часовни. Именно Джози втолковывала поварихам, что появившаяся как-то ночью украшенная черными перьями жуткая деревянная маска на кухне просто необходима. Именно Джози утешала Тэйку, когда леди Россэр заперлась в детской. Именно Джози пришла к командиру с требованием как-то вразумить Агату.
Здесь Фонсо отдавал виконтессе должное. Она подгадала время так, чтобы нанести руны незаметно для Тэйки, пока та занималась в библиотеке. Если бы служанки не стращали ребенка сказками о злых ведьмах и проклятиях, дочь проще отнеслась бы к защитным рунам. Если бы Агата не рассказала ей, что темная колдунья зашла в детскую, Эстасу не пришлось бы потом битый час успокаивать заплаканную дочь, решившую, что ей срочно нужно искать другое место для ночлега.
Болтливым женщинам командир пригрозил денежными взысканиями и увольнением, если не прекратят говорить о колдунье гадости. С солдатами, недовольными темными ритуалами и «бесовщиной этой злыдни», вел разъяснительные беседы. Было бы, конечно, значительно проще, если бы виконтесса Россэр изредка снисходила до разговоров хоть с кем-то, кроме Джози. Но рыси для некромантки будто не существовали.
Отец Беольд, к счастью, согласился провести внеочередную службу в крепостной часовне и растолковать людям, что виконтесса права. Что две с лишком недели до Нового года — опасное время, когда незримое зло и духи умерших гуляют по земле.
Леди Россэр тоже была на службе. Причем, что примечательно, когда командир попросил некромантку присутствовать, она отказала, сухо бросила, что ей некогда. Тогда он, следуя совету Дьерфина, попросил Джози посодействовать. Та разговаривала с командиром Фонсо явно через силу, хмурилась, поджимала губы, но его доводы выслушала. Так ни разу и не посмотрев собеседнику в глаза, горничная обещала поговорить с госпожой и подчеркнула, что сделает это не ради него, а ради леди.
В итоге виконтесса на службу пришла, держалась со священником приветливо, заняла
причитающееся ей почетное место рядом с мужем и большую часть проповеди проспала.
Фонсо, конечно, понимал, что Ее некромантскому Сиятельству церковь и служитель в принципе безынтересны, но все не мог взять в толк, зачем это нужно было так подчеркивать!
Повезло, что отец Беольд целиком отдавался внимательной и ценящей его пастве, люди слушали прекрасного оратора, рассказывающего интересные и поучительные истории, а виконтесса, опирающаяся подбородком на руку, ухитрялась дремать так, чтобы не кивать. Эстас утешался тем, что вопиюще неуважительное отношение леди к годи осталось, скорей всего, незамеченным.
Первые несколько дней после свадьбы были еще более сложными, чем Фонсо ожидал. Он никак не рассчитывал на то, что навязанная жена так явно будет день за днем показывать, что не собирается налаживать хоть какие-то отношения.
