Он аккуратно набросил ей на плечи куртку. Леди Россэр поблагодарила, избегая взгляда в глаза. Эстас хотел сказать что-нибудь о том, что мужу положено заботиться о жене, но чувствовал, виконтесса не оценит такую мотивацию.
Остаток дня основательно подпортила Тэйка. Капризы, косые взгляды, упрямство в мелочах. Виконтесса этого будто не замечала, держалась так же, только, пожалуй, больше внимания за столом и после, когда все собрались в библиотеке, уделяла сержанту.
Вирон из кожи вон лез, лишь бы расположить к себе леди. Эстасу, занятому строптивой и готовой противоречить по любому поводу дочерью, некогда было вмешиваться. Дьерфин пару раз охлаждал пыл сержанта, но сама виконтесса Вирона не останавливала. Сержант понимал, что леди Россэр не чета подавальщице в трактире, а потому держался в рамках приличий. Но благосклонность виконтессы чувствовалась и порядком раздражала Эстаса Фонсо и, как выяснилось во время вечерней сказки, Тэйку.
— Она сержанту Вирону понравилась, — заявила дочь, хмуро пихнув подушку, и тут же внесла дельное предложение: — Пусть он ее и забирает!
— Тебе не кажется, что нужно спросить мнения леди?
— А что ее спрашивать? Он ей тоже понравился! Пусть забирает! — резко подвела черту Тэйка.
Эстас вздохнул, с досадой вспомнив поговорку о том, что устами младенца глаголит истина, и постарался увести беседу в сказочное русло.
Чтобы успокоить Тэйку, понадобилось две сказки, и еще две, чтобы дочь начала клевать носом. Конец пятой истории Тэйка уже не слышала. Командир тихо встал, укутал дочь, легко поцеловал в висок и погасил стоящую на тумбочке лампу. В свете тусклого ночника на комоде, Эстас подошел к окну и хотел задернуть штору, когда увидел во дворе черный силуэт.
В лунном свете, отражающемся от снега, спутать виконтессу Россэр ни с кем было нельзя. Леди явно шла ко входу в жилое здание со стороны огородов. Что ей понадобилось ночью на улице?
— Папа, — тихо окликнула Тэйка.
— Что, милая?
— Она ведь уедет через три года, правда?
— Только Триединая знает, — он вздохнул, задернул штору, вернулся к Тэйке. — Миледи не так плоха.
— Она тебе нравится? — в голосе дочери явственно слышалось разочарование.
— Она ведь в самом деле не так плоха, — заверил Эстас. — Тебе и нам всем нужно привыкнуть к ней, а ей — к нам. Тогда станет понятно. Ты ведь обещала дать ей шанс.
Пожурив Тэйку, командир предпочел не вспоминать о том, что продолжительность этого шанса никак не оговаривали.
— Почитай мне еще, — попросила дочь, и голос был при этом таким жалобным, что Эстас не смог отказать.
Пятая сказка закончилась, Тэйка тихо сопела, обнимая куклу, командир снова погасил лампу и на цыпочках вышел из детской. На лестнице Фонсо столкнулся с сержантом Вироном. На сапогах снег, на плаще тоже. Причем снег забился в меховую опушку, значит, плащ лежал на земле.
— Хорошо день Триединой справили. Добро посидели. А ваша жена очень заинтересовалась моими трофеями, — с довольной улыбкой сообщил сержант после короткого обмена приветствиями. — Она уже видела некоторые.
— Это прекрасно, — старательно изображая благожелательность, заверил Фонсо. — Учитывая особенности ее дара, леди наверняка находит чучела занимательными.
Ему хотелось верить, что дело только в этом. Но почему виконтесса была на улице ночью? А всего через каких-то четверть часа вернулся Вирон. Видимо, чтобы не компрометировать даму возвращением под ручку на глазах всей крепости. Мысль о том, что виконтессе мужлан-сержант мог действительно понравиться, оказалась удивительно навязчивой и очень беспокоящей. И это несмотря на то, что Эстас признавал ее бредовой. Не менее бредовой, чем идею спросить леди Россэр о ее разговорах с Вироном.
Хорошо, что при свете дня я разглядела дорогу к лесу, не пришлось плутать в потемках. Нужно было поговорить с Артуром, дать Нинон знать, что я жива, цела, успела обезопасить крепость, а с мужем отношения пока лучше, чем я опасалась изначально. У защиты, наложенной на Рысью лапу, был только один изъян — из-за усиленного елкой и шариками барьера для потустороннего друг не смог бы пробиться даже в подпитанный моей магией круг. Поэтому пришлось выходить за границы крепости и надеяться, что в самую опасную ночь в году сущностям будет не до меня.
Из-за света фонаря снег поблескивал изумрудом, черные лоскуты, на которые я клала белый кварц, казались провалами в вечность. Сияющий купол оградил меня от живых и умерших, а руны, которые пришлось рисовать на снегу растертым мелком, послушно засветились красным.
— Хвала Триединой, Кэйтлин! — воскликнул Артур, едва появившись в круге. — Две недели прошло!
— Я тоже рада тебя видеть, дорогой, — улыбнулась я. — У меня не было сил, чтобы тебя позвать. Сам понимаешь, какое сейчас время.
— Судя по тому, что мы на улице, ты успела, — с видимым облегчением выдохнул он. — Теперь Нинон моим попыткам утешить поверит.
— У вас оживленная переписка?
— Последнюю неделю по записке в день, — кивнул Артур. — Она очень за тебя переживает. Как ты с мужем ладишь?
