Улица была в этом месте не прямой: город стоял на предгорье, потому дорога причудливо извивалась вопросительным знаком между двух рядов тесно прижатых друг к другу по большей части белых двухэтажных домиков. Все как один дома были выкрашены в белый, но смотрелись весело — в Ниблуне было принято ярко выкрашивать оконные ставни, трубы и входные двери. Торговцы принадлежали к разным родам — встречались Змеи, Быки, Волки, маги, бывали даже люди, но все они как один дипломатично предпочитали не украшать вывески знаками собственных родов. Стремясь расширить аудиторию и привлечь клиентов побогаче, торговые просто изображали воплощенного дракона вместе с товаром. Так, на аптекарской лавке красовалась вывеска с драконом, держащим в зубах букет лекарственных трав, а над пекарней был изображен дракон, в зубах которого торчала дюжина булок. Дракон кузнеца, пылая огнем, бодро ковал сталь. И только магическую лавку, хозяин которой занимался изготовлением небольших артефактов на заказ, украшало изображение самого популярного охранного кулона — защищающего от укусов гигантских ос, которых в теплое время летало немало.
— Хорошеньким женщинам запрещено хмуриться, — заметил Алойзиус, заботливо придерживая Ровену под руку. — А как же морщины?
Тон герцога был шутлив. Ровена огорченно вздохнула.
— Понимаю, вам может казаться это глупым, даже неважным... Но... Скоро праздник равноденствия, на котором будут все! Быть даже без кусочка симеолы в моем кругу — все равно, что быть без когтей, все равно, что быть оборванкой! — вырвалось у Ровены. Она невольно посмотрела на свою перчатку. — Это...
Она помедлила, подыскивая слово. На ум приходили только неуместные «бесчестье», «позор», «стыд».
Фантазия об эффективном появлении на празднике рассыпалась на кучу осколков.
— Уверяю, мне не кажется это глупым или неважным, баронесса. Таким как я не нужно объяснять действие законов высшего света, — спокойно прервал девушку Алойзиус. — Костюм едва ли не важнее того, кто в нем находится. Я сам могу убить за хороший. И прекрасно знаю, куда могут втоптать за плохой костюм. Помню, один лорд надел костюм с воротником, вышедшим из моды, так его за глаза до сих пор фазаном называют. А уже четыре десятка лет прошло.
Чайные мужские глаза глядели с понимающей, одобрительной смешинкой. Ровена вдруг подумала, что раз мужчина одет настолько тщательно, что действительно может быть для нее идеальным спутником. Ей понравилась мысль.
— Надеюсь, вы позволите мне искупить вину. Клянусь когтем, я что-нибудь придумаю, — герцог понизил голос, демонстрируя удлиняющийся коготь. — Я найду вам симеолу.
Подушечкой пальца Алойзиус дотронулся до ворсинок пушистой шубки. Совсем небольшой жест, но много говорящий о прямом интересе. Ровена польщенно заулыбалась.
Алойзиус тоже улыбнулся, любуясь зелеными глазами своей цели. К этой минуте он знал о Ровене немало. Знал, что она не заводит разговоров с низкородными, что любит сладости и ненавидит рыбу; что предпочитает компании одиночеству; знал размер обуви, имя служанки, всю родословную. Что Ровена направлялась именно к вывеске «У Люсинды», герцог тоже знал. Ведь это он предоставил информацию ее подруге.
«Попалась», — подумал Алойзиус, помещая высокородную леди в папку «В активной разработке».
Все шло по его плану.
Глава 2. О том, что некоторые коварнее других
В воздухе пряно пахло дымом. Развалившись на куче мягких подушек, герцог Алойзиус еще раз с интересом оглядел обнаженные ноги темноволосой наложницы. Подчеркнуто скромно стоя у стола из ценнейшей черной древесины женщина не поднимала глаз. Высокая грудь откровенно просвечивала через полупрозрачную кисею, красная юбка была совсем коротка и не скрывала стройных смуглых ног. Алойзиус предположил, что женщину привели для него. Как агент, он работал на Фадию уже второй год — и успешно.
— От рождения не видит, не слышит, не говорит, — грохотнул низкий голос министра иностранных дел Хога Дария. Он кивнул на наложницу. — Можем говорить без опаски.
Ночной гость поднял его с кровати, поэтому министр был одет по-домашнему — тонкие черные штаны, да распахнутый халат из симеолы, окрашенной в оттенки цвета земли. Алойзиус кивнул, следя за тонкой косточкой, пульсом проявляющейся на женской голени. При такой наложнице можно обсуждать что угодно. Ощущая довольное тепло, исходящее от собственного обласканного самолюбия, герцог перевел взгляд на куратора.
