А чего не любил — так это убивать просто ради убийства. Соблазн быстрой — стоит лишь перехватить груз! — прибыли, а значит, выслеживание дичи, охота, погоня — вот что его манило, но никак не пролитая кровь. И Корк разработал безупречную тактику, позволявшую ему грести добычу лопатой, почти ничем не рискуя. В большинстве своем трусливые венецианцы обычно сдавались без боя. И он проводил всю зиму и период карнавала на суше, засекая себе цели на будущее, а корабль отведя на Пантеллерию, крошечный островок близ Мальты, облюбованный пиратами. Собственно, почти даже и не остров — скала посреди моря, но изрытая со всех сторон гротами, где надежно укрывались суда, если снять мачты. От Пантеллерии было рукой подать до Мальты, имевшей в свою очередь постоянную связь с Венецией, откуда на одинокий островок доставлялась пища и питьевая вода тем членам экипажа, которым хотелось там остаться. С десяток таких находилось всегда. Один даже ухитрился построить кабачок, заполнявшийся с наступлением весны пиратами, контролирующими окрестности и бросавшими якорь поблизости. Здесь обменивались новостями, здесь можно было купить табак, еду, выпивку, все, что нужно для жизни на море, да и вообще все — от пуговицы к штанам до парусов… И вот здесь-то Корк всего за несколько месяцев завоевал прекрасную репутацию.
В Венеции же он сумел необычайно быстро употребить себе на пользу слухи, сыпавшиеся на него со всех сторон. Так, узнав, что посол Франции Эннекен де Шармон вместе с двумя другими патрициями весьма успешно спекулирует пряностями и торгует рабами, он стал неотступно преследовать коммерсантов, мешая дальнейшему их процветанию, а затем предложил заключить соглашение.
— Давайте договоримся так: вы в любом случае обеспечиваете безнаказанность любым моим действиям — власть-то в ваших руках, а я за это не только оставлю вас в покое, но даже буду сопровождать ваши суда, оберегая от нападения других пиратов, — заявил он послу.
— Послушайте, да я бы мог прямо сейчас посадить вас за решетку! — возмутился посол, и впрямь готовый немедля начать действовать.
— Что ж, ваше право! — расхохотался ему в лицо Корк из любимого кресла господина де Шармона, где устроился как дома, пощипывая лежавший в хрустальной вазе мускатный виноград. — Только, месье, это будет ошибкой… Я же у вас мало что товар увел, я еще и письма ой какие невыгодные для вас прикарманил. Если не выпустят на волю моих товарищей, одни бумаги будут отправлены королю Франции, другие — венецианскому дожу. И ваша карьера, дорогой мой посол, рухнет точно так же, как и моя. Хотите верьте, хотите нет…
Эннекен де Шармон поверил, уступил и не проиграл.
Корк, разумеется, отъявленный мошенник и плут, к своим обязательствам относился куда более ответственно, чем большинство людей. Теперь излюбленная мишень Клемента Корка обратилась в его покровителя и защитника, следовательно, он должен был поискать другую. И новый его список возглавило, естественно, имя богатейшего венецианского судовладельца маркиза де Балетти. Корк стал пристально интересоваться делами последнего, присматривая за зиму, пока море было неспокойным и неудобным для плавания, самые интересные караваны из тех, что весной тронутся в путь. В прошлом году он тешился этим, ожидая, когда же маркиз де Балетти начнет осаждать жалобами господина Эннекена де Шармона.
Но Балетти так и не подал ни единой жалобы. А Корку донесли, будто его жертва на прямо поставленный вопрос о потерянных кораблях ответила с улыбкой: «Ах, что вы хотите! Всем надо жить… Если бы мир был устроен получше — богатые были бы не так богаты, а бедные не так бедны, то пираты проводили бы больше времени у своих очагов!» И всё…
Клемент Корк был хоть и не слишком образован, но умен. Реакция маркиза де Балетти сначала удивила его, потом позабавила — надо же быть таким простаком, — но в конце концов сильно заинтриговала. Либо этот тип богат настолько, что ему безразличны потери, от которых любой просто состоятельный человек свихнулся бы, либо он уже свихнутый и не соображает, что происходит, либо… И вот это предположение казалось Корку самым интересным: маркиз де Балетти вовсе не тот, за кого выдает себя.
В любом случае он заслуживает самого пристального внимания.
То, что Клементу Корку удалось узнать о маркизе, выходило так далеко за пределы доступного человеческому разуму, оказалось столь для него непостижимо и вызвало у него такой прилив уважения, что теперь он, день-деньской слоняясь у ворот, искал случая встретить хозяина палаццо…
— Тужьтесь, милочка… ну, ну, еще, еще немножко, да сделайте же усилие, тужьтесь!
