Дети со смехом спрятались между ног двух друзей, ища защиты от гнева Милии, которая как раз в эту минуту возникла на пороге дома — в испещренном пятнами фартуке и с грозно наставленным на провинившихся пальцем. Выманить детей из укрытия было невозможно, и служанка ограничилась беспомощным:
— Ну, погодите, озорники, доберусь я до вас!
Дети по-прежнему хохотали… Милия направилась к Мери — видимо, доложить о произошедшем. Вандерлук взял на руки крестника, а Никлаус ответил на призыв протянутых к нему ручонок дочери. Теперь малышам была обеспечена самая надежная защита от козней воспитательницы, они окончательно развеселились и залились смехом с еще большим вызовом. Глаза их так и сверкали, выдавая полный восторг от только что грозившей им наказанием проделки.
— Что вы там еще натворили? — спросил Никлаус, тщетно стараясь быть строгим.
Но еще не получив ответа, понял: руки и рот его дочери были вымазаны шоколадом, а сейчас она размазывала коричневую массу по его щекам и приговаривала:
— Тсс, па-а-а! Это ба-а-айшой секьет!
К ним приблизились три женщины, они уже успели обсудить «криминальное происшествие», судя по всему, больше их позабавившее, чем разозлившее, и после первых же слов Мери Ганс так и покатился со смеху.
— У нас на десерт остались одни крошки! — доложила она. — А кое у кого очень сильно заболят животы! — И чтобы не оставалось никаких сомнений, у кого именно, потыкала обоими указательными пальцами в животики уворачивающихся, старающихся потеснее прижаться к широкой мужской груди, чтобы уберечься от твердых маминых пальцев, и все еще хохочущих детишек. И вдруг Энн передумала. Она оторвалась от отца и протянула измазанные ручонки к матери, глядя на ту лукаво и обольстительно.
— Гладить мамочку! — взмолилась крошка, даже и не думая оправдываться.
У Ганса Вандерлука уже просто колики начинались от смеха, остальные поддержали его в этом, а задыхающаяся от счастья Мери прижала к себе дочку, за что сразу же и была вознаграждена залпом липких коричневых поцелуев.
— Ты-то уж точно не заскучаешь, Никлаус Ольгерсен, — сквозь смех вымолвил Ганс, щекоча крестника, который хихикал и отбивался. — У этой соплюшечки уже есть дьявольское очарование матери и она так же последовательна в действиях!
Мери бросила на него притворно разгневанный взгляд, но тут же снова утонула в океане любви к яростно сжимавшей ее в объятиях дочке.
— Я уверен, — откликнулся Никлаус, — что очень скоро тебе будет так же нескучно с собственными бандитами!
— Ох, твоими бы устами… — Вандерлук влюбленно посмотрел на жену. Они с Мод действительно намеревались в самое ближайшее время обзавестись наследниками.
— Ну-ка, ну-ка, посади меня к себе на плечи, крестненький! — скомандовал Никлаус-младший.
— Слушаю и повинуюсь, полковник! — шутливо откозырял Ганс и немедленно выполнил пожелание ребенка.
Тот раздулся от гордости. Шустрый, умный и веселый мальчик — истинный покоритель сердец — не упускал случая позабавиться и втянуть в свои шалости сестру, такую же неустрашимую и неутомимую, несмотря на то что была еще по-младенчески пухленькой и неуклюжей. В свои два года Энн знала не меньше слов, чем Никлаус-младший, но выговаривала еще не все звуки. Мери обожала, поддразнивая дочку, называть ее болтушкой, отчего малышка приходила прямо-таки в исступление. Правда, ненадолго — дуться дольше нескольких секунд не позволял характер, и по прошествии этого «срока» она тут же принималась щебетать и ласкаться. Однако оба прекрасно умели и слушаться, и помалкивать, если папа выдвигал свои требования, а мальчик начинал уже и помогать отцу, выполняя нехитрые, но требующие аккуратности и сноровки поручения — такие, к примеру, как собрать яйца в курятнике и сложить их в корзину. Правда, чаще все сводилось к куриным бегам, если не скачкам, потому что неизменный спутник Никлауса-младшего — щенок — начинал с беззлобным лаем гоняться за цыплятами, а ребенок носиться за ним, подражая тявканью. И тогда Мери с огромным трудом выдавливала из себя каплю серьезности, позволявшей выбранить обоих проказников.
Что же до Энн, также неизменно околачивавшейся поблизости от брата, то она уже научилась разбивать собранные Никлаусом-младшим яйца над салатницей и очень интересовалась готовкой. Стоило Милии или матери заняться стряпней, девочка была тут как тут, с высунутым от усердия язычком и тянущимися вроде бы к работе ручонками. Но как только кухаркам случалось отвернуться, рот шалуньи уже был полон, руки вымазаны до локтей, а мордочка сияла от радости, что удалось напробоваться вволю подобной вкусноты.
