Нет, вот этого-то мадам де Мортфонтен вовсе не хотела! Оставаться здесь до бесконечности со своими людьми она не могла, рано или поздно на них обратят внимание. Ей надо было поподробнее разузнать, куда и зачем отправилась Мери. Так что Энн-Мери, которая с радостью ответит на любые вопросы, может оказаться очень даже полезной. Эмма постаралась завоевать благосклонность девочки, позволив той поиграть со своим веером. Она почти не прикоснулась к ужину, хотя еда была восхитительная, — ведь не голод ее томил, а жажда мести.
Энн влезла на скамью и уселась рядом с дамой.
— А давно твоя мама уехала? — спросила Эмма шепотом, чтобы не привлекать внимания хозяина таверны, который в этот момент старался оттащить ветерана к лестнице.
Энн-Мери была явно польщена вниманием посетительницы к своей особе, потому заторопилась с ответом:
— О-о-отень давно! И Ники тозе!
— Ники… это, наверное, твой старший брат? Да, детка?
— Да! — усиленно кивая, воскликнула Энн, старательно обмахиваясь веером, что, надо признать, получалось у нее весьма комично.
— И куда же они уехали? — продолжила допрос Эмма.
Малышка пожала плечами — совсем как отец.
— Отень, отень, отень далеко… Знаесь, они отпьявились за сокьовиссем! — гордая тем, что может проявить полную осведомленность, сообщила девочка прямо в ухо даме.
— Неужели за сокровищем? — удивилась Эмма.
— Тссс! — малышка поднесла пальчик к губам. — Это зе секьет!
— А-а-а… Ну, если это секрет, тогда, может быть, ты мне скажешь, когда мама обещала вернуться?
— He-а. Не знаю! Папа сказал — скоё, знатит, скоё. Папа всегда все знает.
Эмме было достаточно сказанного, чтобы принять решение. И она кивком подала условный знак одному из своих людей.
Никлаус показался на лестничной площадке: он уложил ветерана спать, и теперь можно было спуститься в зал. Сообщник Эммы тем временем выскользнул во двор и коротким свистом позвал Джорджа и остальных. Услышав свист, Никлаус замер на середине лестницы и навострил уши. Нет, больше не повторился, значит, показалось… Он постарался отогнать внезапно нахлынувшее на него неприятное предчувствие, но прикрикнул на щенка, вертевшегося с лаем около приезжей и Энн-Мери, довольно грубо:
— Молчать, Тоби!
Тоби не унимался, и хозяин с чарующей улыбкой на губах направился к столу, за которым сидела дама. Однако прежде чем он успел что-либо сообразить, та прижала к себе девочку, не давая сдвинуться с места, молниеносным движением выхватила откуда-то пистолет, взвела курок и приставила дуло к виску ребенка.
Энн закричала — не столько от страха, сколько от изумления, а Никлаус так и застыл в двух шагах от них, пораженный в равной степени скоростью действий странной посетительницы и полной неожиданностью ее поступка.
Этим моментом замешательства воспользовались Джордж и его люди: они тут же ворвались в зал. Милия, собравшаяся подать куропаток, но перепуганная насмерть бряцанием оружия и разбойничьим видом ворвавшихся, уронила блюдо, еда разлетелась по полу.
— Только попробуй дернуться, Никлаус Ольгерсен, — спокойно предупредила Эмма. — Одно неверное движение, и с твоей дочерью будет покончено.
Совершенно не сознающая опасности, скорее, заинтригованная всем, что происходит вокруг, девочка принялась извиваться, чтобы выбраться из тисков, которые были ей неприятны. Никлаус смертельно побледнел.
— Энн, не смей шевелиться! — приказал он.
Окаменев от непривычной строгости отца — такого тона она сроду от него не слышала, малышка замерла. А может быть, и она уже поняла: то, что происходит, более чем серьезно.
— Кто вы, сударыня? — сдерживая бешенство от того, как ловко его провели, осведомился Никлаус.
Вместо ответа Эмма снова сделала знак своим людям. Трое из них схватили Милию и поволокли ее к лестнице, обещая множество удовольствий, четверо других, достав веревку, двинулись к хозяину таверны. Мадам де Мортфортен сочла момент благоприятным, чтобы откинуть с лица вуалетку, и Никлауса потрясли прочитанные им в ее взгляде жестокость и решимость не останавливаться ни перед чем. Несмотря на огромное желание броситься к этой дряни и освободить своего ребенка, он вынужден был стоять едва ли не по стойке «смирно»: такая ни секунды не помешкает и исполнит свою угрозу!
Никлаус позволил привязать себя к столбу. Сердце его разрывалось на части, но он не терял надежды на то, что этим людям попросту нужно временное укрытие, и потому через несколько часов или, в худшем случае, несколько дней, незваные гости уберутся, оставив его семью в покое.
— Дело сделано, мадам! — воскликнул Джордж.
Никлаус и сам чувствовал, что сделано, да еще как старательно сделано: веревка буквально впивалась в его запястья, так туго была завязана. Эмма убрала пистолет от головы ребенка, и девочка сразу же принялась изо всех сил колотить предавшую ее даму своими пухлыми кулачками и кричать:
— Злюка! Злюка! Ну, погоди!
Эмма наклонилась к ней, схватила за плечи и, глядя малышке прямо в глаза с немыслимой злобой и ненавистью, зашипела:
— Если ты хочешь когда-нибудь увидеть свою мамочку, паршивая девчонка, советую не шевелиться!
