Проснулась она поздним утром. Над улицами стлался туман, рожденный водами лагуны, и Мери почувствовала, что замерзла, проголодалась и все тело у нее затекло. Потянувшись к поясу, она, не удержавшись, выругалась: висевший там кожаный кошелек ночью пропал. Обнаружив это, Мери мгновенно протрезвела. Надо же было так глупо себя повести! Вот дура! Это она-то, у которой до сих пор никому не удавалось ни пенса украсть, теперь обогатила итальянского воришку! Поспешно стянув сапог, Мери проверила сохранность той части своих сбережений, которую всегда из осторожности там держала. «Что поделаешь, — смирившись, подумала она. — Пойду к какому-нибудь банкиру и попрошу его связаться с моим нотариусом в Бреде».
Оглядевшись по сторонам и убедившись в том, что никто за ней не наблюдает, она снова натянула сапог и поднялась.
Туман становился все плотнее. Кое-где сквозь него с трудом пробивался свет фонарей. Мери дрожала, хотя и куталась в теплый плащ: январский холод давал о себе знать.
Откуда-то потянуло жареным мясом, и Мери пошла на запах, сжимая в кулаке рукоять кинжала Никлауса. Толкнула дверь трактира, где уже царила суета. Лопоча на весьма приблизительном итальянском, она вроде бы кое-как сумела втолковать трактирщику, отчаянно жестикулирующему толстяку, чего ей хочется. Тот насильно усадил ее за стол и притащил тарелку с целой горой
— Buono![6]
— Надо как можно скорее выучить итальянский! — сердито и довольно громко проворчала она, втыкая вилку в эту гору теста.
— Англичанин?
Она не видела, кто задал вопрос, поскольку в это время отчаянно сражалась с макаронами, пытаясь как-нибудь укротить их и насытиться.
Мери подняла голову. Напротив нее сидел темноволосый парень лет тридцати и посмеивался, глядя на ее неуклюжие усилия. Он был довольно привлекателен, хорошо сложен, с веселыми черными глазами на широком лице с тяжелой нижней челюстью. Взяв в одну руку ложку, в другую — вилку, незнакомец показал ей, как выпутаться из затруднения.
— Спасибо, — коротко поблагодарила она.
Доев свою порцию, незнакомец встал, насмешливо раскланялся и, повернувшись к Мери спиной, направился к выходу. Она почувствовала к нему благодарность: не слишком-то ей сейчас хотелось вступать в разговоры. Впрочем, выпив несколько стаканов легкого вина, она заметно приободрилась, вследствие чего решила немедленно прогуляться по городу и попытаться найти ориентиры, упомянутые матросом с корабля, на котором она приплыла в Венецию. Вскоре Мери осознала, что, для того чтобы довести дело до конца, ей потребуется куда больше времени, чем она рассчитывала.
Эти венецианцы трещали так быстро и были так словоохотливы, что понять их было почти невозможно. Проследить за жестами — немыслимо. Каким же образом, в таком случае, ей хоть что-нибудь разузнать насчет этого самого Балетти? К тому же она по-прежнему была совершенно уверена в том, что сын мэтра Дюма был таким же маркизом, как сама она — придворной леди!
Хотя Мери на каждом углу и замирала в восхищении перед красотой этого города, покоящегося среди лагуны подобно цветку водяной лилии, ей вскоре прискучило блуждать по незнакомым улицам, постоянно оставаясь настороже, опасаясь всех и каждого, никому не доверяя и не переставая сжимать рукоять шпаги.
Не раз ей казалось, будто кто-то ее выслеживает, наблюдает за ней. Ее дворянское платье истрепалось и запачкалось. Никто ее не задевал, но она не сомневалась в том, что оружие и таящий угрозу взгляд куда вернее отваживали желающих к ней приставать, чем наряд. Слишком хорошо она знала, что, как бы ты ни был беден и удручен, всегда найдется кто-нибудь еще более обнищавший и отчаявшийся.
