Пять месяцев спустя Мери говорила по-итальянски не хуже местных жителей, хохотала так же громко, как они, и наслаждалась тем, что открывала для себя Венецию с новой точки зрения. Корк объяснил ей, в чем состоит роль дожа, патрициев, Большого Совета, рассказал об исторических событиях, связанных с различными памятниками, начиная от базилики Святого Марка и заканчивая мостом Вздохов.
Клемент Корк оказался приятным, скромным и ненавязчивым в общении. Он почти никогда не говорил о своем прошлом, и Мери не расспрашивала его, чтобы в ответ не пришлось вспоминать о собственном. Клемент ее удивлял — он представлялся ей весельчаком, краснобаем и вралем, актером и музыкантом, вором, попрошайкой и вельможей одновременно. Он беззлобно насмехался над всем на свете и, намереваясь обобрать даму, предпочитал соблазнить ее, а не запугивать. Иногда он пропадал на целые дни, предоставляя Мери самостоятельно применять только что обретенные познания и наслаждаться полученной вместе с ними свободой.
Их дружеские посиделки по вечерам проливали ей бальзам на душу. Однако ничего большего, чем признательность и дружеские чувства, она к Клементу Корку не испытывала. И, не желая ничего менять, не считала нужным разоблачать свой обман.
Теперь она чувствовала себя готовой совершить то, зачем прибыла в Венецию. До сих пор она воздерживалась от упоминания имени Балетти, остерегаясь всего и не доверяя никому, в том числе и Клементу Корку. За его альтруизмом, несомненно, что-то крылось, и Мери, хотя и пользовалась его добротой и заботой, тем не менее оставалась начеку, чтобы не попасться на обман. У нее не было ни малейшего желания проникать в его тайну и ни малейшего желания отвлекаться от собственной цели. Ей не терпелось со всем этим покончить и поскорее увидеть сына. Толком не зная, где искать Форбена в Средиземном море, она аккуратно писала ему на адрес тулонского военного порта: так, по крайней мере, она была уверена в том, что, если ее письма не затеряются, их рано или поздно все же передадут корсару. Никак нельзя было допустить, чтобы Никлаус-младший встревожился или почувствовал себя брошенным. Мери дала Форбену адрес дома в Венеции, в котором она обосновалась, надеясь, что капитан в конце концов ей ответит.
«Оставайся здесь, — сказал ей Корк в самом начале. — Меня предупредят заранее, если владелец соберется вернуться. Я-то сам ночую у своих красоток: не одна, так другая всегда меня приютит и обласкает».
Мери обходилась одной-единственной комнатой — той, которую можно было натопить. К величайшему удивлению, она ни разу не заметила недостатка в дровах для камина. Но, когда спросила у Корка, откуда эти дрова берутся, тот, приложив палец к губам, прошептал: «У каждого свои тайны», и Мери смирилась с этим загадочным ответом. Что ж, она будет считать, что провидение наконец-то озарило ее судьбу.
А потом ей привиделся кошмар, и она вскочила среди ночи с постели, обливаясь холодным потом. Неизвестный скалил зубы над посиневшим лицом Энн. У мужчины были черты Клемента Корка, и Эмма де Мортфонтен называла его маркизом.
Сердце у Мери отчаянно забилось. А что, если Балетти и Клемент Корк — один и тот же человек? Тогда для странного поведения Корка найдется совсем другое объяснение.
Разве не читала она в письмах Балетти, адресованных Дюма, что маркиз печется о венецианских бедняках? Этот дом, этот неизменно накрытый стол, этот негаснущий огонь, обширные познания Корка во всем, что касалось Венеции и привычек местной знати… нет, все это мало походило на будни простого вора. Не те у Корка были повадки, не тот размах.
Следовало также рассмотреть и другое предположение: возможно, Корку известно, кто она такая. Должно быть, имя Мери Рид ему знакомо. Этим может объясняться то странное обстоятельство, что он ни разу не задал ей ни единого вопроса, связанного с ее прошлым. Она похвалила себя за то, что предусмотрительно сняла с шеи нефритовый «глаз» и сунула подвеску за голенище сапога. Если Корк и Балетти — впрямь одно и то же лицо, возможно, этот незатейливый трюк ее спас.
И Мери решила во всем разобраться.
Появившись, как и каждое утро, с полной корзиной съестного в руках, Клемент Корк застал Мери озабоченной. Она хмуро и враждебно, зло поблескивающими глазами смотрела на него из-под насупленных бровей.
— Что, спалось нынче плохо?
— Очень плохо, — ответила Мери, стараясь справиться с подозрительностью и горечью.
Если она хочет застать его врасплох, лучше не подавать виду, не показывать своих чувств.
— Ничего удивительного, ты живешь монахом, в то время как Венеция изнемогает от избытка любви. Ты вредишь себе этим, дружок, — дружески подмигнул Корк и сладко потянулся, выставляя напоказ круглящиеся мускулами предплечья. — Сегодня утром июнь так и сияет. Тебе следовало бы брать с него пример. Хватит дуться в углу, начинай радоваться жизни. Я вот чувствую себя веселым, словно птичка.
— У меня есть занятия поважнее, — буркнула Мери.
— Жаль, — со вздохом откликнулся Клемент Корк.
