Он бы с удовольствием развлек эту красотку, которая упорно продолжала врать и притворяться. Как он ни старался, ему не удавалось проникнуть в ее тайну. Он до сих пор тянул время, не выходил в море, но до бесконечности это длиться не могло. Эннекен де Шармон уже не раз поторапливал его, побуждая заняться делом, охранять караваны судов.
Мери поела без аппетита, молча, сосредоточенная на попытке сформулировать свои вопросы. Клементу Корку быстро прискучила давящая тишина за столом.
— Может, расскажешь мне, что тебя мучает?
— В городе много говорят о некоем маркизе де Балетти. Ты его знаешь?
— Его все знают, — вывернулся Корк. — Это очень богатый патриций, судовладелец. Он делает счастливыми всех дам без исключения одним только своим присутствием, и даже мужчин покоряет честностью, неподкупностью, щедростью и благородством.
— Одним словом, немного напоминает тебя, — подхватила Мери, подозрительно на него уставившись.
Корк, на мгновение опешив, звонко расхохотался, у него даже слезы заблестели в уголках глаз.
— Так вот из-за чего тревожится Мери Оливер Рид, — заходился он смехом. — Воображает, будто я и есть Балетти! Нет, дружок, ты мне оказываешь слишком большую честь. Это и в самом деле большая честь, но мне придется тебя разочаровать. Корк — невелика птица в сравнении с маркизом.
Мери откинулась на спинку стула, испытывая несказанное облегчение. Реакция Корка не допускала ни малейших сомнений в его искренности.
— Опиши мне его, — попросила она.
— С чего это он тебя заинтересовал?
— Просто любопытно. Меня притягивают тайны.
— Это естественно для человека, который любит их создавать, — заметил с намеком Клемент.
Его взгляд сделался пристальным и настойчивым. Мери опустила глаза:
— Не понимаю, о чем ты.
Корк шумно вздохнул. В конце концов, может быть, Мери Оливер Рид попросту не нравится быть женщиной. Пират решил раз и навсегда принять это как должное и стал рассказывать о Балетти, описывая его таким, каким знали все. Именно такие распоряжения были ему даны. Маркиз не хотел, чтобы распространялись слухи о его благих деяниях. Даже те, кому перепадало от его щедрот, понятия не имели о том, чья рука их оделяет.
— Существует ли какой-то способ к нему подобраться?
— Тебе-то на что?
— А вот это уже мое дело! — нахмурилась она.
Корк не настаивал, однако невольно подумал о том, что маркиз де Балетти, возможно, не последняя из забот, одолевающих Мери.
— Он часто бывает в монастыре Пресвятой Девы Марии.
— Навещает родственницу?
Корк снова расхохотался, но ответил:
— Не совсем.
— А что в этом смешного? — оскорбилась Мери.
— Венецианские монастыри не похожи на обители других стран Европы. Если коротко — я бы сказал, что там поклоняются скорее прелестям монашек, чем святым мощам.
— Не понимаю.
— Венеция — распутный город. И в монастырях, превратившихся в светские салоны, по большей части говорят не о той любви к ближнему, о какой идет речь в церковных проповедях.
— Понятно, — улыбнулась Мери.
Корк потянулся и встал. У Мери заблестели глаза, и это лишь укрепило его подозрения. Однако все, что так или иначе могло затронуть Балетти, непосредственно касалось его самого. И потому он дал себе две недели на то, чтобы выяснить, в чем тут дело, после чего выйдет в море на судне, которое уже успел зафрахтовать его помощник.
— Я с тобой прощаюсь. У меня сегодня утром много дел.
Мери кивнула и, ничего больше не прибавив, предоставила ему идти своей дорогой. Она больше не увидит Клемента Корка. Он дал ей все, чего она от него ждала. Несмотря на дружеские чувства, которые она к нему испытывала, Мери больше не хотела привязываться к кому бы то ни было, и еще того менее — впутывать кого бы то ни было в свою месть.
Едва за Корком закрылась дверь, как она принялась складывать вещи и вскоре уже углубилась в путаницу венецианских улиц и переулков в поисках этого удивительного монастыря.
Клод де Форбен непоколебимо стоял на капитанском мостике, хотя его так и разбирал смех. Напротив, в нескольких метрах от него, Никлаус-младший, записавшийся на участие в соревнованиях на звание лучшего марсового, с таким упорством, быстротой и ловкостью взбирался наверх, что у матросов, столпившихся у подножия грот-мачты, дух захватило. Со всех сторон его подбадривали громкими криками, и Форбену на какое-то мгновение показалось, что мальчику дадут возможность победить.
Однако этого не произошло: матрос, которому в прошлом году достался титул победителя, и в этот раз оказался на самом верху раньше, чем Никлаус-младший проделал три четверти пути.
За последние несколько месяцев виночерпий капитана Форбена заметно окреп, жизнерадостности у него явно прибавилось. Морской ветер помогал ему расти. Победитель, припрятав награду, немедленно подошел поздравить мальчика, который успел взобраться на плечи к Корнелю и теперь, восседая там, радостно вопил молодым петушком.
Мери могла гордиться сыном. Море шло на пользу Никлаусу-младшему. «Как и его матери!» — мелькнуло в голове у Форбена.
