– Ты богаче Эдуарда, твоя слава громче, и народ тебя любит больше. Дик, хватит с тебя и этого. Не возбуждай его ревность. Ты не можешь затмить короля. Это тебе не пир с богемцами, на котором было шестьдесят четыре перемены блюд, в то время как на банкете у короля подавали всего пятьдесят! Это опасно. Эдуард разозлится на нас еще сильнее.
– Эдуарду нужно напомнить о нашем могуществе! Это единственное, что обеспечивает Невиллам безопасность!
– Дик, король правит Англией и отдает Бургундии преимущество над Англией из экономических соображений, а не только потому, что этого хочет королева. Не тебе решать, что делать.
– Я лучше знаю, в чем заключается благо Англии! Этот распутный мальчишка умеет только блудить! Именно благодаря его похоти мы получили в королевы такую дрянь! Эта ведьма Вудвилл притворялась добродетельной, отказывалась ложиться с ним в постель и хитростью заставила дурака Эдуарда вручить ей корону!
Джон побледнел и положил ладонь на руку брата, пытаясь его успокоить.
– Дик, последи за своим языком, иначе навлечешь на нас беду.
Уорик сердито отбросил его руку и шагнул к двери. Джон крикнул ему вслед:
– Послушай, не заставляй меня выбрать другую дорогу! Если ты думаешь, что я слепо пойду за тобой куда угодно, то сильно ошибаешься!
Уорик обернулся, смерил Джона долгим взглядом и ушел. Я следила за этой сценой с тяжелым сердцем.
Пятнадцатого июня, когда лето украсило поля дикими цветами, я родила еще одну девочку. Мы назвали ее Люси. Через два месяца мы отправились на юг, оставив детей дома, потому что в Лондоне была эпидемия. Нас сопровождал большой эскорт и обоз. Даже герцогиня Сесилия, которая после смерти мужа стала затворницей и удалилась от мира, вышла из своего добровольного заточения, чтобы почтить обаятельного, всеми любимого и почитаемого Томаса Фицджеральда, графа Десмонда, ближайшего друга Йорков.[58]
Я, давно не видевшая Элизабет Вудвилл, слегка нервничала и гадала, как она нас примет. Впрочем, ничего другого ждать не приходилось. Когда я сделала реверанс, на ее губах заиграла злорадная улыбка, и от возвышения повеяло лютым холодом. Король принял нас радушно, но Элизабет молчала; когда мы повернулись, я почувствовала, что ее взгляд буравит мою спину. Что за женщина! Получила больше того, чего хотела, достигла пика могущества, но в ее душе нет ни следа благородства…
Король превзошел себя, стараясь доставить удовольствие ближайшему другу своего отца; прощальному банкету предшествовали три дня, которые мы провели в пирах и развлечениях. В тот незабываемый вечер Расписная палата блистала как никогда раньше, озаренная тысячами свеч, факелов и блеском драгоценностей, украшавших наряды вельмож. Сам король сиял, как солнце с его эмблемы. На нем был дублет из желтого бархата, расшитого золотом, а Элизабет щеголяла в черно-золотом наряде, усыпанном бриллиантами от головы в короне с самоцветами до самых кончиков королевских ног.
Мы с Джоном были одеты так же пышно, как все присутствовавшие на банкете лорды и леди. Я выбрала платье из великолепного алого бархата, расшитого гранатами и отороченного соболем в тон ослепительному рубиновому колье, подаренному мне матерью Джона. На Джоне были дублет из лазурного бархата с прорезями, подбитыми изумрудным шелком, отороченный коричневым соболем, на плече красовалась меховая накидка, а на шее – толстая золотая цепь с сапфирами. Хотя за суровую нортумберлендскую зиму он потерял в «весе, но был поразительно красив. А я – если верить словам Джона – ничем не уступала другим знатным дамам.
– Ты прекрасна, мой ангел. Как черный лебедь, скользящий по сверкающим водам. Твои волосы блестят, словно крыло ворона, а кожа белее слоновой кости. Никто не может отвести от тебя глаз. Ты затмеваешь самое королеву.
– Замолчи! – велела я. – Многие мужчины лишались головы за куда меньшее преступление. – Но это была шутка. В тот вечер я действительно чувствовала себя красавицей. У меня еще никогда не было такого роскошного платья, а Урсула сделала мне новую прическу, очень подходившую для этого случая. Вместо того чтобы оставить волосы распущенными или убрать их под конусообразный головной убор с вуалью, она собрала их в пучок на затылке с помощью серебряной сетки, украшенной хрусталем и бриллиантами.
Когда Джон отошел, Элизабет Вудвилл снизошла до того, чтобы удостоить меня несколькими словами. Когда она проходила мимо, держа под руку сына, то задержалась и сказала, не сводя с меня глаз:
– Кажется, у тебя теперь есть сын.
Я сделала реверанс и учтиво наклонила голову.
– Наследник, которого ты обручила с Анной Хоуленд, дочерью герцогини Эксетер.
Я снова поклонилась.
