Несомненно, многие тоже предпочли бы остаться в стороне, но не дерзали: этот брак не доставлял радости никому, кроме Вудвиллов – и, возможно, моего дяди, графа Вустера, которому удалось завоевать симпатию королевы. Его письма ко мне восхваляли ее красоту и обаяние, и я не могла понять, как она сумела обвести вокруг пальца такого умного человека. Впрочем, мой дядя всегда был неисправимым романтиком, восхищавшимся женской красотой с пылом рыцарей из его манускриптов. Всех светловолосых женщин он считал ангелами и был убежден, что за любовь мужчина должен отдать все на свете. Конечно, Элизабет Вудвилл льстило отношение дяди к ее красоте и браку, заключенному по любви, а также восторженная готовность выполнять любые ее капризы и желания. Именно поэтому граф Вустер стал фаворитом тщеславной королевы. Я слишком хорошо знала эту женщину и ни на минуту не верила, что она любит Эдуарда. Но главным было то, что ее любил Эдуард.
Спустя два месяца короля Генриха выдал в Эбингдоне какой-то монах. Пленника передали Уорику, который провез свергнутого Ланкастера через весь Лондон, привязав его ноги к стременам, а потом заключил в Тауэр. Слава богу, король Эдуард велел выделить Генриху просторное и удобное помещение и даже разрешил время от времени принимать посетителей. Я сама навестила беднягу, взяв с собой корзину сладостей и засахаренных розовых лепестков.
– Ваше величество, я все эти годы помню доброту, которую вы часто проявляли по отношению ко мне и мужу, и каждый день прошу Господа, чтобы вам жилось спокойно и удобно, – сказала я ему.
– Миледи Исобел, я от души благодарю вас, – учтиво ответил мне Генрих.
Не успела я передать ему корзину, как дверь открылась и в комнату вошел один из трех братьев Элизабет, епископ Лайонел Вудвилл, в сопровождении двух сыновей королевы от первого брака – восьмилетнего Томаса и шестилетнего Ричарда Греев. Я хотела уйти, но Генрих этого не позволил.
– Останьтесь, моя дорогая, – сказал он, показав рукой на кресло. – Вы же только что пришли.
Епископ Лайонел стал обсуждать с Генрихом какой-то мудреный вопрос, относящийся к церковному праву; тем временем мальчики гонялись друг за другом и сражались деревянными мечами. Внезапно, к моему ужасу, старший крикнул младшему:
– Я, король Эдуард, победил тебя, узурпатор Генрих! Умри, несчастный!
Я повернулась и увидела, что Томас приставил острие деревянного меча к подбородку Ричарда. Растерявшийся младший брат повернулся к королю Генриха и спросил:
– А что я должен отвечать?
Генрих неторопливо поднялся, подошел к мальчику, положил руку на его плечо и повернулся лицом к Томасу Грею.
– Милое дитя, тебе следует ответить вот что: «Мой отец был королем Англии и царствовал с миром. Мой дед тоже был королем этой страны. Меня самого короновали еще в колыбели с одобрения всего королевства, и я носил корону сорок лет. Все лорды этой страны давали мне вассальную клятву и клялись в верности так же, как они клялись в этом моим предкам… Господь поможет мне, показав этим людям, на чьей стороне правда». Вот что ты должен сказать, дитя мое. – Потом он добродушно улыбнулся и сел на место.
Мальчики смущенно посмотрели друг на друга, и Томас опустил меч.
– Так кто же победил?
Генрих улыбнулся, промолчал и продолжил беседу с епископом Вудвиллом. А мальчики начали снова гоняться друг за другом; на этот раз они были Ричардом Львиное Сердце и султаном Саладином.
Мое сердце сжалось от сочувствия. Если бы Генрих женился на другой женщине, отличавшейся от той, которую ему подобрали герцоги Сомерсет и Суффолк, судьба этого мягкосердечного короля и всей Англии была бы совсем другой.
В следующий раз я увидела Уорика на пышном празднике, который он устроил в честь назначения Джорджа архиепископом Йоркским. Такого пира я еще не видела. На нем присутствовали все пэры королевства, включая закадычного друга короля, лорда Уильяма Хейстингса. Но поскольку Уорик пропустил коронацию Элизабет Вудвилл, король и королева на праздник не прибыли.
За вечер было выпито триста бочонков вина и море ликеров, а свиней, лебедей и других птиц и животных было забито столько, что для их приготовления потребовались услуги шестидесяти двух поваров. Было подано множество искусно приготовленных лакомств – желе, фруктовых тортов и сладкого крема, – но особое внимание обращала на себя марципановая статуя Самсона в полный рост. Для развлечения гостей Уорик пригласил нубийца, который показывал поразительные фокусы с бабочками. Они летали по всему залу, собирались в группы одного цвета – красного, желтого и синего, описывали круги, спирали и даже восьмерки, а после окончания номера исчезли в большой ярко раскрашенной вазе. Представление оказалось столь необыкновенным, что в стране о нем рассказывали легенды. Позже я слышала, что об этом пире знали даже на континенте: конечно, Уорик был очень доволен. Говорили, что рассказ об убийце произвел сильное впечатление и на друга Уорика, короля Людовика Французского.
