– В чем дело, милая? – спросила я, сев на кропить, покрытую серым стеганым одеялом, и гладя рыжую голову подруги.
Урсула посмотрела на меня распухшими глазами:
– Моего отца посадили в тюрьму!
Я невольно ахнула.
– За что?
– По фальшивому обвинению в изнасиловании монахини!
Я уставилась на Урсулу, хлопая глазами и не находя слов.
– Он этого не делал! Это невозможно! – воскликнула Урсула. – Это все из-за Элизабет Вудвилл, я знаю! – Она ударилась в слезы.
Я привлекла Урсулу к себе и вспомнила ее ссору с Элизабет, происшедшую в комнате для рукоделия на прошлой неделе. Эта дрянь Вудвилл несколько дней дразнила толстую молодую служанку, пока та не разрыдалась у нас на глазах. Урсула посмела утешать ее в присутствии Элизабет и даже произнесла слово «ведьма» – правда, шепотом, но оно разнеслось на всю комнату. Поговаривали, что мать Элизабет Жакетта Люксембургская, в первом браке герцогиня Бедфорд, нажила свое огромное состояние с помощью колдовства, но никто не дерзал обвинит ее в этом – разве что за спиной. К моему облегчению, Элизабет ограничилась косым взглядом в сторону Урсулы и пропустила реплику мимо ушей.
– Нет, Элизабет не такая мстительная, – задумчиво промолвила я. – У твоего отца есть враги?
– Нет. Говорю вам, Исобел, это ее рук дело! Эта дрянь испорчена до мозга костей. Благодаря французской крови она пользуется доверием королевы, ябедничает ей и уже не раз пользовалась своим д ром, мстя тем, кто с ней спорил. Разве вы забыли?
Да, тем, кто смел перечить Элизабет Вудвилл, приходилось несладко. Отец одной девушки потерял место шерифа; дом другой ограбили, когда ее отец ездил в Лондон; отец третьей, адвокат, лишился всех дел, которые он вел в лондонских судах, и впал в нищету. Все эти несчастья Урсула приписывала Элизабет Вудвилл, но я считала их лишь совпадениями.
– Что мне делать? – рыдала Урсула. – Бедный отец!
– Урсула, я напишу Джону и попрошу его помочь, – сказала я, вытирая ей слезы платком. – Мы его выручим. Твой отец – уорикширский рыцарь; граф Уорик наверняка не бросит его в беде. Что бы ни думала королева, Невиллы – не последние люди и этой стране.
Хотя я говорила уверенно, но во время составления письма Джону меня грызли сомнения. Тяжелые испытания и превратности судьбы, выпавшие на мою долю, давали себя знать; после множества заверений и любви пришлось остановиться и пролить несколько слезинок. Затем я собралась с силами и весело сообщила ему о визите моего дяди Вустера и его разговоре с королевой. Потом дошла очередь до затруднительного положения, в которое попал сэр Томас Мэлори, и просьбы помочь освободить отца Урсулы из заключения.
Через несколько дней гонец в дублете с грифоном, являвшимся эмблемой Джона, доставил мне его ответ.
