Одно хорошо: Чарлзу пришлось резко сократить расходы, убавив свою расточительность, пока оставался в постели. В начале недели Джордж заплатил Кассандре следующие пять фунтов, и в этот раз они остались в ее кармане, отчего она испытывала чувство вины. Ей казалось, что брать деньги, а тем более оставлять их неправильно, ведь тратить их было не на что.
Возможно, ей вообще не за что платить. В конце концов, никто из тонтины больше не подвергался нападению. Герцог Ардмор тем временем начинал ворчать — все громче и громче — по поводу сложившейся ситуации: ему надоело находиться под наблюдением, контролировать каждый свой шаг. Все оказалось не так уж серьезно: лорд Деверелл пришел в себя после ранения и начал появляться в обществе, и, если не знать о его пострадавшей конечности, никто ни о чем и не догадается.
Нужно ли ей и дальше оставаться в Ардмор-хаусе? Ей некого охранять, в то время как сама она оказалась в опасности. Но это была не та опасность, какая может угрожать сыщику во время работы. Что, если она поверит во все это: в свою роль, в свои фантазии, в свою известность? Конечно, чтобы вжиться в роль, нужно поверить в нее, но каждый сыщик может рассказать массу историй о том, как пагубно погружаться в роль слишком глубоко. Например, по окончании расследования лжедокер при возвращении домой не может избавиться от площадной брани, а ростовщик, который привык иметь дело с дешевыми побрякушками, не замечает ценности дорогих украшений. Сотрудницы бюро после работы в роли сводниц или мадам так входят в образ, что при виде их мужчины по-прежнему предлагают им деньги за любовные утехи.
У нее, конечно, куда более приятная роль, поэтому ей будет еще сложнее отвыкать от образа леди. Уже совсем скоро она сменит гладкий шелк на жесткий ситец, а ванну, которую сейчас готовят ей слуги, на умывание в тазу холодной водой.
Ей нужно смириться с неизбежностью конца и принять это как факт. Чтобы избавиться от воспоминаний, ей ни в коем случае нельзя превращаться в женщину, которая нуждается в Джордже — и не только в Джордже: в этой роли, в этой работе, в этом расследовании… Все это находилось в неразрывной связи, и она не могла отделить одно от другого.
Самыми трудными были вечера, когда ей приходилось рассказывать Джорджу о том, что она узнала, и они смотрели друг на друга так, словно она что-то недоговаривает, словно должно случиться что-то более важное. Молчание было неловким, напряжение завладевало всем ее существом, и Кассандра с трудом сдерживалась, чтобы не взорваться: «Останься со мной!» — но вместо этого слышала, как он желал ей доброй ночи, потом желала того же в ответ, как будто ни о чем больше не думала, и поворачивала ключ в двери, скорее для того, чтобы не дать себе выйти из комнаты, чем впустить кого-то внутрь.
Если бы она на самом деле была незаконнорожденной дочерью герцога, то обязательно затащила бы его к себе в постель. Или нет? Конечно, да! Все считали, что она из тех дамочек, которые способны и не на такое, тем более что и жили они под одной крышей, и оба не были ничем обременены, и…
Это было бы не в первый раз, когда Касс оказывалась в постели с коллегой по расследованию, но вот раздумывала об этом столько впервые, не достигая никакого результата. Все больше и больше ей хотелось, чтобы их соединение произошло по обоюдному желанию, а не потому, что этого жаждет она. Вот бы не было этого расследования совсем! Впрочем, тогда они никогда бы и не встретились. А может, так было бы даже лучше?…
Кассандра просто мечтала заняться с ним любовью, потому что он безумно ей нравился: его манера говорить, смех, чувство юмора, мягкая манера обходиться с ней — в общем, все!
Только вот не в правилах Кассандры Бентон было чего-то добиваться, даже если это что-то очень ей нравилось. Она прекрасно понимала: ей будет очень трудно выйти из этого дела с постоянной оглядкой на покинутую роскошь. Если она не справится с собой и предложит свое тело Джорджу, за этим последует и сердце, и тогда ей ни за что уже не стать прежней.
Каждый раз, когда требовался отдых от собственных мыслей, Джордж отправлялся на огороженный двор позади особняка. Здесь он когда-то повесил кусок доски и нарисовал на ней мишень для стрельбы из лука. Сюда мало кто заходил, разве что повариха, чтобы покормить или напоить цыплят, за которыми следила.
В это утро почему-то все было иначе. Вокруг никого не было, но он не чувствовал успокоения: мысли — настойчивые, назойливые, неотвязные, непредсказуемые — не давали собраться. И все из-за нее, Кассандры Бентон.
С той ночи после бала у Харроу он не мог забыть, как она выглядела — полуодетая, среди разбросанной одежды. Это была теперь не просто мисс Бентон или находчивая Касс, а женщина, совершенно покорившая его своим доверием. Он удерживал в себе это воспоминание осторожно, как стеклянный шар, чтобы не уронить и не нанести ему вред.
