Захваченный воспоминанием, он поднял лук, прицелился, сжал пальцы на тетиве, натянул ее, почувствовал напряжение и пустил стрелу. С характерным шипением стрела пронзила воздух, затем раздался удар, с которым железный наконечник воткнулся в деревянную цель.
Для стрельбы это была короткая дистанция, попасть в яблочко было легко и не приносило удовлетворения: все равно, что щелкнуть гнилой орех — но позволяло держать руки в тонусе, а главное, день за днем он все решительнее удерживал стеклянный шар, хотя тот становился все более скользким.
Чем больше он думал о той, другой Касс — полураздетой, растрепанной, — тем труднее было сознавать, что она здесь по долгу службы, из-за реальной опасности.
«Тюк. Царап. Тюк-тюк-тюк». Странные звуки отвлекли его от мыслей и заставили посмотреть вниз. Спинка в перышках, изящная головка с хохолком. «Тюк-тюк-тюк».
Любимые подопечные поварихи, которых на заре выпускали из курятника, сейчас сосредоточенно обклевывали сапоги Джорджа.
— Что вы там нашли? — рассмеялся он. — Ни жучков, ни червячков, ни зернышек — вообще ничего из того, что вы любите.
Цыплята проигнорировали его замечание и продолжили обклеивать сапоги, а Джордж, нахмурившись, решил последовать их примеру и попытался проигнорировать атаку на свою обувь, выпустив следующую стрелу. «Шшш-оп».
«Дзынь!»
О! Хм… Эта стрела почему-то угодила в каменную стену, гораздо выше мишени, и теперь лежала на земле, как немой укор.
— Перестаньте, наконец, меня клевать! — приказал он цыплятам. — Целиться мешаете. Смотрите, а то в суп попадете.
Разумеется, его угрозы не возымели действия, но интерес к сапогам цыплята, видимо, потеряли и потрусили ближе к кухонной двери, по пути что-то поклевывая и разгребая землю.
Вот теперь Джордж почему-то почувствовал себя одиноким. В голове крутилось множество вопросов, но ему не хотелось даже вникать в них; лучше бы их не существовало. Увы, они никуда не исчезали, и никакое количество выпущенных стрел ничего не могло с этим поделать.
Что, если все эти угрозы ему лишь мерещатся? Он засомневался бы во всем, если бы не записка: «Осталось четверо». Но ведь выживших пятеро, а значит, тот, кто подкинул записку, не остановится. Когда и где он нанесет следующий удар?
Почему он пытается защитить отца, который явно не воспринимает опасность всерьез, и почему до сих пор живет здесь, когда обоим его родителям требуется помощь, хоть они и отказываются ее принимать?
Джордж понимал, что никто не обязан доверять его умозаключениям: он не сделал в этой жизни ничего полезного, только зря изводил бумагу и химикаты на провальные опыты. В последнем эксперименте с камерой-обскурой он получил какие-то нечеткие линии на обработанной бумаге, которые можно было принять за изображение Кавендиш-сквер, если обладать косоглазием и усердно помолиться, но после нескольких минут на дневном свете изображение почернело и превратилось в ничто. Вполне подходящий символ: все, за что он принимается, неизбежно ни к чему не приводит.
У него накопилось изрядное количество вопросов, но не было ответов, и приходилось напрягать мозг, чтобы их найти. Несомненно, это влияние Кассандры Бентон.
Прищурившись, он выпустил еще одну стрелу. «Шшш-оп. Удар!» Эта в цель попала.
Легкий ветерок в летнем Лондоне казался струйкой свежего воздуха с обещанием дождя, а потом тяжелый дух едкого угля возвращался.
Джордж ощущал, как ветерок взлохматил волосы, и понимал, что таким способом не решит никаких своих проблем. Может, и бог с ним?
Тогда зачем стрелять из лука, если мысли никуда не уходят? Затем, что крепость рук — великое дело, а еще потому, что звук, который издавала натянутая тетива, был приятен для уха, и потому, что ему, рожденному и воспитанному для принятия титула, не удавалось совладать со своим норовом и раздражением.
Джордж поднял стрелу с земли, затем выдернул из мишени те, которые в нее попали, и кончиком пальца потрогал пробоины в дереве. Через некоторое время вся мишень будет в дырках и не сможет удерживать стрелы, поэтому ее придется заменить.
Легкий шорох заставил его обернуться в сторону дома, и он дернулся, так что стрелы ощетинились в руке. За спиной стояла Кассандра.
— Доброе утро. Не слышал, как вы подошли.
— Конечно, ведь у меня походка пантеры.
Джордж приподнял бровь:
— Бархатная? Как у героинь готических романов?
— Возможно, или вы заигрались в Робина Гуда. Я пришла предупредить вас, что должна ненадолго отлучиться, так что сходить к Гюнтеру сегодня, как мы планировали, не получится.
Жмурясь, он посмотрел на полное красок рассветное небо.
— Но ведь не в шесть утра.
— Нет, конечно, но я не знаю, когда вернусь. Ночью я получила записку с Боу-стрит: там есть дело, над которым мне нужно поработать.
«Предполагалось, что ты работаешь на меня», — подумал Джордж, но удержался от замечания: Касс никогда не скрывала, что ей придется выполнять работу брата, пока тот не встанет на ноги.
Он обратил внимание на ее простое темное платье, которого не коснулась рука горничной Селины. Это была уже не миссис Бенедетти, а мисс Бентон, сыщик с Боу-стрит.
