Я понимаю, что кому-то это может показаться трюизмом, но уверяю вас, что, когда стреляешь в своего мужа — неважно, случайно это произошло или еще как-то — и видишь, как он умирает от этой раны, твоя жизнь кардинально меняется. Главный выигрыш здесь, конечно, в том, что его больше нет; есть и другие преимущества, о которых я расскажу позже. А главный проигрыш в том, что в большинстве случаев ты навсегда лишаешься свободы и можешь попасть в такое место, где библиотека состоит всего лишь из ста шестидесяти книг. Это точная цифра. Именно столько книг в библиотеке Дженнингс.
Но вернемся к моему мужу. Он мог бы выжить. Он умер только потому, что хотел отомстить мне. Пуля всего лишь задела аорту. Вы можете сказать, что это достаточно серьезная рана, но с его волей к жизни он мог бы продержаться до приезда медиков, и его бы спасли. Однако это его не устраивало. Он всегда умел настоять на своем. Он умел выйти победителем из любой ситуации. Впрочем, это всего лишь одна из причин, почему я так отчаянно его ненавидела. И почему пистолет, который я держала, выстрелил в его направлении. Вообще-то, в тот момент я собиралась убить себя. Как глупо с моей стороны…
Моим мужем был тот самый знаменитый Ричар Рафферти, друзья называли его Риф. В ту минуту, когда пуля пробила его лживое сердце, последняя книга Ричарда, которая как раз называется «Жизнь сердца», обсужудалась в новостях по телевидению. Книга? В новостях? Я вижу, вас это удивляет. Но все очень просто: Ричард был любовником дамы, которая являлась продюсером передачи.
Кстати о вечерних новостях: я узнала, что вновь прибывшая мисс Дженнифер Спенсер находится сейчас в блоке наблюдения. Для нас она настоящая сенсация. Я с интересом следила за ее историей — ведь в тюрьме тоже следует чем-то интересоваться. Кроме того, оба моих сына занимаются тем же бизнесом, что и она. С самого начала мне было ясно, что ее подставили. Наверное, это мужчина. Но мне было непонятно, сознает ли она, что происходит. Замешана ли она сама в этом мошенничестве? Я даже начала с нетерпением ожидать встречи с ней, потому что тогда я буду знать наверняка.
Вы спрашиваете, как я это узнаю? Это еще одно из последствий убийства мужа: ваши мозги выворачиваются наизнанку. Хотя сам процесс переносится весьма болезненно и занимает много времени, зато в конце концов понимаешь, что это неплохая вещь. Я сознаю, что следующее высказывание покажется безумным, но я стала лучше после того, как убила мужа. К примеру, я научилась безошибочно разбираться в людях.
Если кто-то думает, что я пропагандирую убийство как метод самосовершенствования, позвольте мне сразу вас поправить. Да, я стала лучше, но я и раньше была хорошим человеком. А Риф не был. Он не стоил того, чтобы я пачкала об него руки. Он заслуживал с моей стороны только равнодушия. Именно это я к нему испытываю сейчас. Платить жизнью и свободой за возможность отомстить — такую сделку я никому не посоветую совершить.
Я, кажется, уже дала понять, что Дженнингс — это что-то вроде ада. Как только меня сюда привезли, я сразу впала в отчаяние. Пока шел суд, нужно было вставать с постели, одеваться, что-то изображать. Здесь же все потеряло смысл. Я хотела только умереть. Возможно, это трудно представить, но я была директором одной из самых престижных школ на Восточном побережье, общалась с богатыми и знаменитыми людьми и учила их дочерей. А в первый же день в Дженнингс мне приказали «шевелить гребаной задницей». Мое имя напечатано в справочнике «Кто есть кто в американском образовании», но здесь я всего лишь «старая сука».
Со временем я адаптировалась к вульгарности. Труднее всего было привыкнуть к потере всех чувственных удовольствий. Мой брак не был счастливым, но я жила в прекрасном доме, почти каждый год бывала в Лондоне и Париже, проводила лето в Тоскане, была гурманом и знатоком изысканных вин, собирала редкие книги, водила «Мерседес», регулярно посещала балет и делала покупки в дорогих магазинах. И неожиданно я оказалась в одном из самых уродливых мест на земле. Навсегда! Уверяю вас, более мрачного, унылого и отвратительного места просто не существует. Лучше уж сидеть в темном сыром средневековом подземелье, чем здесь. Там хотя бы можно восхищаться архитектурой, а Дженнингс больше всего напоминает убогий безликий лабиринт, в который помещают крыс, чтобы проверить, сообразят ли они, как им оттуда выбраться. Даже облезлые стены или осыпающийся потолок придали бы этому месту хоть какой-то интерес. Но нет. Здесь господствует прагматика шестидесятых. Здание рассчитано на века, строители думали только о прочности, не заботясь о красоте. Может быть, это послевоенный невроз? Я имею в виду войну во Вьетнаме. Этот стиль мог бы называться «Простота возмездия», «Уродство прекрасно» или «Смерть в жизни». И я останусь здесь до самой кончины. Как это неэстетично!
