Он приобнял ее и притянул себе на колени. Она вся сжалась, словно боясь его прикосновения. Даал лишь плотней прижал ее к себе, передавая ей часть своего огня, позволяя ему теплой волной пройти сквозь нее.
– Просто пережди, – успокаивающе произнес он. – Это скоро закончится.
Никс обвисла у него на руках, все еще время от времени кашляя и выплевывая остатки морской воды. Даал стал нежно укачивать ее – как всякий раз Хенну, когда та была взволнована или напугана.
Громкий плеск привлек его внимание к морю. Шийя тоже выбралась из воды. Ее ошкапир был слишком велик, чтобы подплыть вплотную к пляжу, и выбросил ее дальше в море. Хотя не то чтобы для бронзовой женщины это имело какое-то значение. Ей не нужно было дышать, и у нее не было легких, которые требовалось освободить от воды.
Она направилась к ним. Ее стеклянные глаза светились тревогой. Первые слова Шийи прозвучали мягко и тихо:
– Все с ней будет хорошо?
Даал кивнул.
– Дай ей отдышаться.
Он заставил себя расслабить руки, осознав, что при приближении Шийи невольно напряг их, еще сильнее притягивая Никс к себе. Ужас Сновидцев перед такими фигурами все еще эхом отдавался в нем.
Никс наконец самостоятельно села и уставилась на свои запястья. Кровотечение уже прекратилось, как он и предполагал. Что-то в длинных жалах ошкапиров способствовало свертыванию крови и заживлению ран.
Даал потрогал пальцами мягкие струпья у себя на шее, зная, что нужно будет спрятать их, как он это делал в прошлый раз. Хотя не то чтобы такие знаки имели какое-то значение, поскольку никто из ныне живущих не общался со Сновидцами. Однако их одинаковые с Никс раны было бы трудно объяснить.
Он окинул взглядом пустынный пляж. От бухты с гаванью Кефты их отделял высокий скалистый мыс. Предстояло довольно долго идти пешком, огибая его, чтобы добраться до города. Но, по крайней мере, сейчас они были одни и могли собраться с мыслями.
Пока они отдыхали, бледно-голубой туман над головой понемногу окрасился яркими малиновыми, желтыми и зелеными брызгами, знаменуя начало нового дня.
Даал пошевелился:
– Пора идти.
Никс кивнула:
– Мне надо отыскать Грейлина. Я не знаю, до сих пор ли он в море или же сдался и вернулся в город.
Шийя стояла неподалеку – бронзовый страж на песке. Она нахмурилась, глядя на них и слегка наклонив голову. Никс, наверное, заметила выражение ее лица.
– Шийя, что случилось? – спросила она.
Взгляд той скользнул между ними.
– Вы оба только что говорили по-пантеански. Я не смогла разобрать, что ты сказала.
Никс нахмурилась, невольно прикоснувшись пальцем к губам.
Даал отступил на шаг, бросив взгляд на Никс, и перешел на ноорский – язык, который обычно представлялся ему сложным, но теперь казалось, что он знал его с рождения:
– Шийя права. Я говорил на пантеанском. Ты тоже. Как такое могло случиться?
– Когда мы общались, объединившись со Сновидцами… – Никс пристально посмотрела на него. – Мы поделились нашими жизнями.
Он вздрогнул, вдруг осознав, как много узнал о ней. Она наверняка узнала о нем не меньше.
Даал опять перешел на пантеанский, уверенный, что она поймет:
– По-моему, мы поделились чем-то бо́льшим, чем просто наши жизни.
Пока они огибали мыс, Никс держалась рядом с Даалом. Вскоре перед ними открылась большая городская бухта, переполненная лодками всех видов и размеров. Из города все еще доносились отголоски музыки, приветствуя новый день, но даже они звучали устало и разбито.
Никс это было очень близко. Ноги у нее оставались слабыми и шаткими. Даже относительно короткая прогулка истощила те немногие запасы сил, которые у нее еще оставались. Грудь по-прежнему горела огнем. В горле першило, дыхание было хриплым.
Под охраной Шийи они двинулись вдоль пляжа, окаймлявшего волнолом, стараясь держаться в самой глубокой тени, отбрасываемой соседними утесами. Намерение их состояло в том, чтобы найти отца Даала и старшину Викас, оставшихся на поминальном празднестве.
Несмотря на усталость, тревога не давала Никс покоя. Она искоса глянула на Даала, представляя, как ошкапир меняет его дар.
«Меняет ради меня».
По словам Даала, это произошло шесть месяцев назад – примерно в то же время, когда под влиянием яда ей было видение и когда весь ее мир полностью изменился. Ощутили ли Сновидцы это пробуждение внутри нее? Уж не потому ли они вылепили из Даала то, что он представляет собой сейчас, – зная, что в конечном итоге она должна пройти этим путем, дабы добраться до того, что спрятано в Пустошах?
