– На данный момент Скеррен придержит свой основной корабль, пока все это не будет захвачено, а затем спустится, чтобы устроить заключительную охоту.
Врит прикрыл глаза.
«Наконец-то…»
Хотя один вопрос по-прежнему стоял выше всех остальных.
– Когда? – спросил он.
– Скеррен сейчас заканчивает подготовку к этой вылазке, так что хочет…
Голос Врита стал острым, как кинжал:
– Когда?
Керес прочистил горло:
– С наступлением темноты.
Микейн стоял перед бурей гнева своего отца. Вскоре после полудня его вызвал в зал совета королевский постельничий – высокий, худой как скелет мужчина с крючковатым носом, замогильный вид которого всегда нервировал Микейна в детстве. И нервировал до сих пор, особенно после того, как тот без спросу ворвался в его личную ванную. Микейн, голый и без маски, ощутил себя выставленным на всеобщее обозрение.
Мало кто видел остатки его лица, скрытые под выпуклой серебряной пластиной. Россыпь шрамов искривила уголки его губ в вечной ухмылке, избороздила щеку. Половина носа отсутствовала, превратив его в поросячье рыльце. Неровная узловатая линия пересекала лицо от брови до самой челюсти.
От своей любимой Миэллы подобные ужасы Микейн тщательно скрывал, позволяя ей видеть себя лишь в маске, в том числе и когда ложился с ней в постель. Единственный раз, когда он снял эту серебряную пластину, – это когда взял ее сзади, уткнув лицом в подушку. Но даже тогда Микейн слишком уж остро сознавал свою ущербность, отчего едва сумел обрести мужскую силу.
И, конечно же, никогда не позволял увидеть свое истинное лицо своим детям – ни сыну, ни дочери.
Так что настроение у него уже было отвратительным, когда он поднялся по ступеням позади тронного зала и вошел в зал совета с каменными стенами, крышу которого поддерживали толстенные балки над головой, а пол под ногами устилали многовековые ковры. Огонь в открытом очаге уже превратился в угли, такие же красные, как лицо его отца.
Король Торант ри Массиф, венценосный владыка Халендии, восседал в конце длинного стола из железного дерева. Мантию он сбросил, обнажив расшитый бархатный камзол с оборчатым шелковым воротником. Ярость заострила черты его лица, смягченные лишь ореолом белокурых кудрей, гладко зачесанных на лоб; губы кривила хмурая гримаса. Король молча смотрел на сына через стол.
Микейн ждал, пока отец заговорит первым. Еще больше распалять царственный гнев явно не стоило. По затылку Микейна скатилась капелька пота, но он не осмелился смахнуть ее.
Наконец его отец поднялся, с громким скрежетом отодвинув свое тяжелое кресло. Огонь в глазах короля едва не заставил Микейна отступить на шаг, но предводитель его Сребростражи стоял прямо позади него, преграждая путь к отступлению. И он, и Торин были облачены в легкие доспехи, начищенные до блеска для этой аудиенции.
Торант махнул военачальнику Реддаку ви Лаху, сидящему справа от него:
– Поделись с наследным принцем тем, что принесла нам стая почтовых ворон! Этими депешами с нашего южного побережья.
Микейн выпрямился. Они с Реддаком вернулись в Азантийю рано утром, как раз когда над городом зазвонили рассветные колокола, словно празднуя победоносное прибытие «Крылатого возмездия». Но весть обо всем, что произошло в небе над дымным Дыханием Урта, достигла Вышнего раньше них.
Палуба линейного корабля была уже отмыта от венценосной крови, тело и голова клашанского принца покоились в деревянном гробу. И все же опрометчивый поступок Микейна было не так-то легко скрыть.
В отличие от общего ликования, последовавшего за бомбардировкой Караула Экау, не было ни радостных возгласов, ни звона мечей по щитам, ни потоков эля, ни бесконечных декламаций, восхваляющих его отвагу и доблесть. Атмосфера была мрачной. Все знали, что Южный Клаш в конце концов должен отреагировать.
Прошлой ночью, осознавая эту угрозу, Реддак приказал «Возмездию» вернуться домой. Прежде чем покинуть пролив, верховный военачальник отправил все оставшиеся корабли прочесать дымную завесу в поисках «Соколиного крыла» – второго клашанского боевого корабля, который ускользнул от их засады и бесследно исчез.
Реддак встал и оглядел горстку присутствующих членов королевского совета. Все они были ближайшим окружением Торанта, самыми доверенными его советниками, в число которых входили главный провост короны, главный казначей империи и ее территорий, градоначальник Азантийи и председатель Совета Восьми Тайнохолма. Единственный из присутствующих, не относящийся к подобной верхушке, стоял за левым плечом короля – постельничий Мэллок с суровым лицом.
Реддак прочистил горло, но прежде чем он успел заговорить, в зал быстрыми шагами ворвался кто-то из опоздавших, обойдя Микейна и Торина. Исповедник Врит быстро склонился перед королем, а затем выпрямился, чтобы занять свое место за другим плечом Торанта.
– Прошу прощения, сир, – прошептал запыхавшийся и раскрасневшийся Врит ему на ухо. – Из глубин Цитадели Исповедников путь неблизкий.
Отмахнувшись от его оправданий, отец Микейна кивнул Реддаку:
– Продолжай.
Верховный военачальник обошелся без преамбул.
