– И, может быть, мы, та’вины, ничем не лучше. Наверное, нам тоже требовалось какое-то темное божество, которое можно было бы обвинить во всех бедах и напастях.
На миг наступило молчание. Канте обменялся обеспокоенным взглядом с Фреллем и Пратиком.
Наконец Тихан пожал плечами:
– Опять же – будучи Корнем, я не могу больше ничего предложить по этому вопросу. Возможно, когда-то и существовал та’вин – куда более искусный, чем я, – который предвидел появление такого существа. Одно лишь время покажет правду.
Канте был уже сыт по горло подобными тайнами. От них у него разболелась голова. Раздраженно вздохнув, он направился к своему креслу и тяжело опустился на него.
Судя по виду за окном, стрелокрыл наконец-то пересек бескрайние просторы М’вена и достиг южного берега залива Благословенных. Раскинувшийся на востоке Кисалимри вздымался сверкающими белыми ярусами – нагромождениями стен, каждая из которых была древнее предыдущей, посреди которых высилась цитадель, венчающая Вечный город.
Стрелокрыл, накренившись, отклонился от него.
Клашанская столица не была пунктом их назначения.
«Пока что».
Тихан полагал, что было бы ненужной поспешностью вдруг свалиться на Кисалимри с новоиспеченной императрицей на борту. В Вечном городе привыкли к тому, что любые перемены здесь происходят постепенно, и это приходилось принимать во внимание. С этой целью Оракл остановился на городке Экс’Ор, расположенном на северном побережье залива. Это было настоящее святилище целительства, известное всему Венцу сотнями своих каскадных купален, в которых бурлили живительные эликсиры, целебные масла и тонизирующие бальзамы.
А теперь там могла решиться судьба империи.
Канте блаженно вздохнул, представив себе, как будет долго отмокать в горячей воде.
«По крайней мере, наши тела будут чистыми, когда нас убьют».
КАЛЕНДА: Я вот спрашиваю тебя: когда речь идет о предательстве, кого легче простить – врага или друга?
МАРЦЕЛИЙ: Я говорю врага, ибо это ожидаемая рана.
КАЛЕНДА: А я говорю – ни того, ни другого. Ибо в обоих случаях виною всему твое простодушие, кое трудней всего оправдать.
Райф очнулся, напрочь не понимая, где он и что вообще происходит. Каждая попытка приподнять слипшиеся веки и открыть глаза отдавалась пульсирующей болью в голове. Один глаз ослеп. Он в панике мазнул по нему рукой, но только лишь для того, чтобы смахнуть залившую его кровь и наконец прояснить зрение – хотя перед глазами все дико плыло и размывалось.
Мир был приглушенным, как будто он слышал все под водой. Райф дернулся выше, решив, что тонет, и только сейчас понял, что его голова лишь наполовину погружена в воду. Задыхаясь, он с плеском вырвался на поверхность. Приглушенное гудение в ушах сменилось какофонией криков, рыданий, воя и отчаянных мольб о помощи.
Мир продолжал вращаться, то вспыхивая ярче, то тускнея. Очертания то обретали четкость, то вновь расплывались. Затем чьи-то руки схватили его и дернули выше.
–
Райф еще несколько раз моргнул, пытаясь вернуть окружающую обстановку на прежнее место и ощущая вкус крови на языке.
– Что?.. Кто?.. – Перед глазами возникло размытое пятно, постепенно обретая очертания знакомого лица. – Флораан…
Она наклонилась ниже, вглядываясь ему в глаза так, словно читала книгу. А потом, как видно удовлетворившись ее содержанием, отступила назад, настойчиво потянув его за собой.
– Ты должен помочь нам… – выдохнула Флораан. – Скорей!
Райф проглотил еще немного крови, сделал еще один вдох и опять вытер залитый кровью глаз, чтобы осмотреться по сторонам. А потом вспомнил:
«Крушение…»
Он позволил Флораан наполовину приподнять себя, а с остальным справился сам. Шатко шлепая по воде и спотыкаясь об обломки досок, прошелся по нутру разбитой шлюпки, осматривая ее. Вода доходила ему до колен. Крыша рубки провалилась вниз. Кормовая дверь была напрочь оторвана, вместо нее жерлом вверх торчала бо́льшая часть кормовой горелки. Морская вода на ней шипела и исходила паром. Позади нее в шлепающих о берег волнах прибоя плавали ошметки летучего пузыря.
Схватив Райфа за руку, Флораан потащила его мимо раскаленной горелки внутрь разбитой шлюпки, к носу. Он повернулся и, спотыкаясь, последовал за ней.
Кальдер завалился набок; одно ухо у него низко свисало, разорванное чем-то острым. Варгр зарычал, все еще защищая самого маленького из них. За холку его обеими руками цеплялась Хенна. Глаза у нее были огромными, но страх перед ним сменился у нее потребностью в нем. Наверное, она инстинктивно ощутила, что это место наиболее безопасно.
