Ледяная колыбель полностью

Канте предпочитал брать пример с Ллиры, которая безмятежно ковыряла под ногтями кончиком большого ножа. Шут и Мёд дремали неподалеку. Рисийки тоже прекратили свою игру с кинжалами и с задумчивым видом притихли.

– Как там твой отец? – спросил Канте у Рами, слегка поморщившись и зная, что это больной вопрос для принца.

Рами выгнул шею, чтобы посмотреть в сторону кормовой каюты.

– Когда я уходил от него, он уже заснул. Но я должен…

Дверь позади них с треском распахнулась, и из-за нее вырвался император Маккар, обалделый и взъерошенный. Судя по влажному пятну в промежности, он обмочился. Выбежал император с яростным криком. В спешке он споткнулся о стол и с грохотом растянулся на полу головой вперед.

Рами бросился к нему:

– Отец!

Маккар откатился в сторону, подняв руки:

– Кто вы все такие? Где я?

Он явно пребывал в замешательстве, но слова эти прозвучали повелительно и твердо – призрак той власти, которой он недавно обладал.

– Это Рами… твой сын.

Его сестра поспешила к нему, увлекая за собой и Тазара.

– Отец, это Аалийя! Я тоже здесь!

Маккар все качал головой, тяжело дыша и по-прежнему никого не узнавая.

Дверь рулевой рубки за спиной у Канте со стуком распахнулась, и прежде чем он успел повернуться, в разделяющем их пространстве молнией промелькнул Тихан, демонстрируя завидную скорость та’вина. Оракл протолкался сквозь остальных.

– Позвольте-ка мне, – сказал он, останавливаясь и опускаясь на колено рядом с Маккаром.

Бронзовые пальцы коснулись лба императора. От их прикосновения тот рухнул на палубу, испустив легкий вздох облегчения.

– Простите, – сказал Тихан, вставая лицом к остальным и поднимая руку. – Я отвлекся.

Все попятились, опасаясь такого же прикосновения.

Он опустил руку.

– Мне нужна была минутка тишины, чтобы поразмыслить над переменными, которые ждут нас впереди. За последнее время так много всего изменилось, и я хотел убедиться, что мои расчеты и предположения не отклонились от курса.

Рами остался рядом с отцом:

– Что ты с ним сделал?

Аалийя кивнула:

– Ты должен дать нам кое-какие объяснения.

Канте быть с этим явно согласен, хотя и сосредоточился на более насущном вопросе:

– Ты можешь сделать такое с кем-нибудь из нас?

Тихан покачал головой:

– Нет. Мне потребовалось пять десятилетий кропотливых манипуляций, чтобы постепенно добиться такой власти над императором. Закрывая один путь в его сознании… Открывая другой… Меняя местами еще несколько… Мне пришлось внести в его мозг миллион крошечных изменений, чтобы суметь подчинить своей воле.

– При помощи чего-то вроде обуздывающего напева? – спросил Фрелль.

Тихан поднял к глазам свои бронзовые пальцы:

– У Корней этот дар довольно слаб. Оси в этом смысле гораздо сильней. А у Крестов он просто пугающий. Каждая каста наделена своими собственными уникальными навыками, чтобы отвечать нашим общим потребностям. Пусть Шийя и лучше владеет обуздывающим напевом, но она не может расплавить свою форму так, как это могу я.

– Каждый на своем месте, каждый в своей чести, – произнесла Аалийя, цитируя старую клашанскую пословицу об их строгой кастовой системе. – Та’вины мало чем в этом смысле отличаются.

– Полагаю, так оно и есть, – признал Тихан. – В то время как мои навыки мысленного общения весьма сильны, мой синмельд – или дар обуздывающего напева, как вы это называете, – довольно слаб. Я едва могу испускать сияние кончиками пальцев. Вот потому-то у меня и ушло целых пятьдесят лет, чтобы хоть как-то обуздать Маккара.

– Но зачем это понадобилось? – спросил Канте.

– Я предвидел будущее, в котором власть над императором послужила бы моему делу.

– Выходит, ты и в самом деле прорицатель, – сказала Аалийя, нахмурив брови.

– Вовсе нет.

– Тогда я не понимаю. – Она скрестила руки на груди, явно недовольная тем, что остается в неведении – ни в этом вопросе, ни, вероятно, во множестве других.

– Я не верю в пророчества, – совершенно обыденным тоном заявил Тихан.

Такие слова предсказателя ошеломили присутствующих, тем более что все полагались на его руководство.

Тихан продолжал:

– Пары́, которые я якобы вдыхаю, слегка галлюциногенны – хотя не то чтобы они оказывали на меня хоть какое-либо воздействие. Но я заметил, что эти испарения заставляют других падать в обморок от восторга, как будто сами боги улыбаются им. Нетрудно предположить, что такие чувства и вправду вызываются появлением богов, готовых поделиться своей божественной мудростью. Время и вера позаботились обо всем остальном. Я построил храм, затем деревню, а теперь и город вокруг таких вот своих притязаний.

Фрелль шагнул вперед.

– Но когда я внимательно изучил пророческие заявления, сделанные в Казене на протяжении многих веков – твои собственные, насколько я понимаю, – они оказались сверхъестественно точными.

Канте кивнул, припомнив, как Фрелль и раньше утверждал то же самое.

Тихан вздохнул: