Даал прикоснулся к огню внутри себя. Ему удалось восстановить некоторую часть своего пламени, но оно оставалось лишь мерцанием. Хуже того: он не слишком-то хорошо владел обуздывающим напевом. Превратив его в источник повышенной силы, Сновидцы не отточили в нем песенного таланта, который соответствовал бы ему. Так что ему пришлось опираться на воспоминания Никс, которыми она поделилась с ним.
Последовав ее примеру, Даал стал тихонько напевать. Окунулся в остаток своего огня и разжег на своих поднятых ладонях золотистое сияние.
– Никс нуждается во мне. Я помогу ей.
Летучая мышь опасливо зашипела на него – но не из-за его приближения.
«Ты тоже беспокоишься о ней…»
Даал нахмурился.
«Но почему?»
Напевом он сделал руки ярче, одновременно погружаясь в разделенные воспоминания внутри себя, и нашел мелодию, которую часто пела Никс, – уходящую своими корнями в колыбельную ее отца. Тихую, успокаивающую. Напряг горло и придал своему голосу тональность, соответствующую этой колыбельной. Для его собственных ушей эти усилия отдавали жестью и были далеко не мелодичными, но вышло довольно похоже.
И это произвело свой эффект. Шея летучей мыши вытянулась, и ее шипение перешло в тихий свист, почти неслышимый, но Даал понял, что она пытается присоединиться к нему. Это была тишайшая прерывающаяся мелодия – словно сон, содержание которого все никак не удается восстановить в памяти.
«Ты знаешь эту мелодию… И изо всех сил пытаешься вспомнить».
И снова встал вопрос: «Откуда это существо ее знает?»
Бархатный нос потянулся к его поднятым ладоням, а летучая мышь все продолжала нашептывать эту навязчивую мелодию.
Даал изо всех сил старался не передернуться от отвращения при виде ободранного скальпа чудовища. Из отверстий, в которые когда-то были вставлены медные иглы, текла черная кровь. Несколько штук еще оставались на месте, высоко торча над головой.
Мягкие лепестки этого ищущего носа принюхивались к свечению на кончиках пальцев Даала. Когда контакт был установлен, он ощутил бурю под этим ободранным скальпом, которая светилась порчей и изумрудным огнем. Но чуть дальше сиял источник золотого света, изо всех сил пытающийся подавить эти злокачественные энергии.
Глубоко внутри него всколыхнулось воспоминание из прошлого Никс, словно привлеченное этим золотым светом.
Едва только всколыхнулось это воспоминание, Даал услышал ту же самую тихую мелодию, которая теперь эхом отдавалась в посвистывании летучей мыши.
– Ты знаешь эту песню, верно? – прошептал он. – Ты уже слышал ее раньше…
Теперь Даал понял, почему это воспоминание всплыло снова и почему этот зверь так старательно защищал Никс даже с этой бурей безумия в голове. И понял, кого на самом деле видит перед собой. Не монстра, а…
– Баашалийя… – потрясенно произнес он.
Крылатый зверь отшатнулся от этого имени, зашипев в замешательстве и страхе.
Даал не отпустил его, шагнув вперед.
– Ты Баашалийя.
Искалеченная голова отдернулась, словно пытаясь опровергнуть его слова.
Даал сделал еще один шаг.
– Позволь мне помочь тебе. Позволь мне помочь Никс.
Летучая мышь отпрянула от него, но затем наклонилась и подтолкнула обмякшее тело к нему, перекатив Никс ближе, но оставив в своей тени. Когда голова зверя опять поднялась, на Даала уставились огненные глаза, словно предлагая ему доказать свои слова. Блеск ядовитых клыков подтвердил цену неудачи.
Даал низко наклонился, чтобы дотянуться до Никс, и опустился на колени. Лицо у нее было бледным, волосы покрылись коркой льда. Она слишком долго пробыла на холоде. Он потянулся к ее руке, ожидая вспышки огня, которая всегда объединяла их. Но там ничего не было. Просто лед надвигающейся смерти. Даал растер ее руки между своими ладонями, направляя всю свою огненную энергию вниз по своим рукам и в пальцы.
– Никс, пожалуйста, проснись!
Он силой втолкнул в нее свой огонь, заставляя ее принять его. И когда делал это, то, как и в случае с Баашалийей, ощутил притаившееся где-то глубоко внутри нее безумие, бурлящее изумрудной яростью и пытающееся сжечь Никс дотла. Даал видел, как душа ее бьется там, внутри, разорванная и обожженная по краям.
«Нет…»
