– Похоже на обрушение луны, – предположил Канте. Потом махнул рукой на другие страницы. – А что еще интересного во всех этих каракулях?
Пратик пожал плечами:
– Ничего, что имело бы смысл. Бо́льшая часть этого относится к какой-то великой войне.
Канте представил себе гигантскую бомбу, сброшенную на вершину Караула Экау, и дымный шлейф от оставленных ею разрушений.
– Что ж, война и вправду начинается.
Фрелль покачал головой:
– Описанная здесь битва не является пророчеством грядущей войны. Скорее это похоже на какое-то событие из древней истории. Или на легенду.
– Определенно на что-то из очень далекого прошлого, – согласился Пратик, который подвел Канте к другой странице на стене и обвел пальцем несколько абзацев. – Весь этот отрывок написан на языке Старейшин – наречии древних богов. А вот чем датируется та война.
Пратик ткнул кончиком пальца в одну из строчек.
–
– Забытый век, – перевел Фрелль. – Доисторические времена. Говорится, что именно тогда и началась эта война.
Пратик кивнул.
– Это битва должна быть очень важна. Иначе зачем еще включать упоминание о ней в древнюю книгу пророчеств?
Фрелль упер кулаки в бока:
– И что еще более интересно – какое отношение все это имеет к Вик дайр Ра и угрозе обрушения луны? – Алхимик повернулся к Канте: – Вот почему ты нам и понадобился. Чтобы помочь нам собрать все это воедино.
– Я? Да я едва говорю по-клашански, не говоря уже о
– Но ты знаешь кое-кого, кто владеет этим языком гораздо более свободно – даже лучше, чем Пратик.
Канте на шаг отступил.
«О нет…»
Пратик объяснил:
– Говорят, что древнеклашанский – это язык наших тридцати трех богов. Лишь горстка ученых в Доме Мудрости свободно владеет этим языком, который изначально предназначался для венценосных имри – чтобы те могли общаться с богами во время ритуалов, зачитывая на нем священные тексты. Вот почему я так мало знаю.
– Хотя вот Рами уверенно им владеет, – многозначительно подчеркнул Фрелль.
– Как и его сестра, – добавил Пратик. – Несмотря на внешность избалованной дочки Имри-Ка, Аалийя хорошо образованна, даже блестяще.
С отчаянием в глазах Фрелль повернулся к Канте:
– Ты должен убедить их помочь нам!
Готовясь к надвигающейся буре, Канте положил ладонь на дверь, за которую поместили пленников. До сих пор он уже четырежды пытался заключить мир с Рами – торжественно поклясться, что он и знать не знал про планы Ллиры организовать похищение его сестры. Но Рами оставался глух и безучастен к его заверениям. Принц обожал свою младшую сестру и был готов защищать ее даже ценой собственной жизни. Знал Канте о ее похищении или нет, это все равно произошло под предлогом освобождения их из дворца. Для Рами все это было связано воедино.
В глубине души Канте понимал, что клашанец не так уж и не прав.
«Я и вправду отчасти приложил к этому руку».
Канте подозревал, что причина, по которой он так нуждался в прощении Рами, заключалась скорее в стремлении смягчить свою собственную вину. Аалийя не заслуживала того, чтобы ее втягивали – в буквальном смысле – во всю эту историю.
– Так заходишь ты или как? – поинтересовался караульный из разбойников, прислонившись к стене и ковыряя кинжалом в зубах.
Оставалось лишь постучать, чтобы объявить о своем появлении. Фрелля и Пратика вместе с их адскими страницами Канте оставил в их каюте. Лучший шанс заручиться сотрудничеством брата и сестры состоял в том, чтобы отправиться к ним в одиночку.
Изнутри донесся невнятный ответ. Сдвинув засов на двери, Канте немного выждал – не хотелось бесцеремонно врываться внутрь, особенно после недавних попыток примирения, когда его лишь как следует выбранили. Наконец Лорин открыл ему дверь. Роль чааена на борту корабля сводилась к роли обычного слуги.
Лорин хмуро посмотрел на Канте. Вероятно, он ожидал увидеть в дверях кого-то из экипажа с полуденной кормежкой.
– Если позволишь… – Канте махнул рукой в сторону каюты.
Лорин повернулся и что-то спросил по-клашански. В ответ послышался раздраженный голос Рами. Принцу явно надоели попытки Канте подмазаться к нему. Однако Лорин все-таки отступил назад и взмахом руки пригласил его внутрь, как будто приветствуя гостя в своих личных покоях, а не в тюремной камере.
Канте вошел, по-прежнему ломая голову над тем, как бы заручиться их содействием.
Каюта была практически такой же, как и все остальные, с двухъярусной койкой вдоль одной из стен. Для Лорина притащили тонкий матрасик. Единственным заметным отличием этой каюты были ее чуть большие размеры по сравнению с остальными и наличие своего собственного отхожего места. И все же это были далеко не императорские покои.
Рами спрыгнул с верхней койки. Нижняя была затянута самодельной драпировкой, скрывающей Просветленную Розу Имри-Ка. Аалийя не показывалась и во время каждого из предыдущих визитов Канте. Он так и не видел ее с тех пор, как принцессу вытащили из шкафчика с судонаправительскими картами.
