Ледяная колыбель полностью

Фрелль глубоко вздохнул, прежде чем ответить:

– Если ты тоже дашь нам слово, что такое условие и вправду не повредит нашему делу…

Аалийя склонила голову:

– Считайте, что уже дала.

Фрелль посовещался с Пратиком, даже с Канте. Чааен торжественно кивнул. Канте лишь пожал плечами.

Удовлетворенный, Фрелль прижал ладонь к сердцу:

– Мы тоже клянемся.

Его спутники последовали его примеру.

Аалийя еще мгновение смотрела на них, словно оценивая их искренность, а затем повернулась к страницам. Жестом подозвала к себе Рами – хотя и не для того, чтобы привлечь его к делу или вовлечь в разговор. Она просто отняла у него чашу со сладким вином. Немного отпила и махнула ею в сторону страницы, лежащей на столе.

– Это и в самом деле описание великой войны. Которая началась во времена Забытого века. До появления королевств и империй. Еще до того, как полностью сформировался Венец.

Фрелль подступил ближе, припомнив то, что он узнал в светящемся склепе под Северным Монументом.

– По словам Шийи, после того как мир перестал вращаться вокруг своей оси, земли Урта пребывали в хаосе в течение бесчисленных тысячелетий.

Аалийя кивнула:

– На этих страницах как раз и рассказывается о таком всеобщем смятении. Когда люди изо всех сил пытались выжить. Когда земли сотрясались, а над ними бушевали страшные бури, сметающие леса и разрушающие горы.

– Но эта война… – Пратик хмуро уставился на страницу. – Если у людей не было царств, то кто тогда с кем сражался?

– А я и не говорила, что они были людьми, – пояснила Аалийя. – На этих страницах они называются «та’вины».

Она указала на набор иллюстраций, перемежающих текст: на крошечные отряды сияющих рыцарей – как небольшие, так и образующие целое войско, налетающие друг на друга. Некоторые рисунки изображали более мелкие стычки, даже отдельных людей, дерущихся друг с другом.

– Если эти та’вины не люди, то кто же тогда? – спросил Фрелль.

– Я не знаю, – призналась Аалийя.

Вмешался Рами:

– С древнеклашанского «та’вины» переводится как «бессмертные боги».

Пратик нахмурился:

– Может, эти страницы относятся к Древним богам? Божествам, предшествующим нынешним?

Ни у кого не нашлось на это ответа.

Канте наконец-то поднял вопрос, который мучил Фрелля:

– Но какое отношение это столкновение богов имеет к обрушению луны или Царице Теней?

Аалийя потерла подбородок:

– Это неясно. Война закончилась, но предсказано, что она начнется снова. С возрождением Вик дайр Ра. А та’вины будут либо препятствовать, либо помогать ей. Если б у нас было больше страниц или вся книга целиком… – закончила она, пожав плечами.

Фрелль еще раз представил, как этот древний том сгорает в ритуальном костре вместе с одним из Дреш’ри, и внутренне содрогнулся при мысли о знании, утраченном в этом пламени.

Стоящий рядом с ним Канте усмехнулся:

– Теперь нам эти страницы уже не помогут.

Фрелль не мог с этим не согласиться. Однако придвинулся к столу и постучал пальцем по стилизованному изображению рыцаря с негнущимися конечностями. Фигура высоко подняла руки, сжимая в одной из них зазубренную молнию. Изображение занимало весь угол страницы, как будто угрожая всем остальным участникам битвы.

– Этот та’вин… – произнес Фрелль. – Он похож на какого-то предводителя.

Аалийя подошла к нему:

– Да, но там нигде не упоминается, какой именно кликой он командует. Только его имя. – Она указала на слово, выцветшими чернилами написанное под изображением. – Элигор.

– Что означает «утренняя звезда», – подсказал Рами.

Аалийя нахмурилась, глядя на него.

– Брат, мы уже это долго с тобой обсуждали. Вообще-то ты не можешь с уверенностью это утверждать – по крайней мере, когда это просто написано. Если произнести это слово вслух с ударением на первом слоге, то твое определение верно. Но если сделать ударение на втором слоге, смысл совершенно меняется.

– На какой? – спросил Канте.

Она многозначительно посмотрела на него в ответ, и в ее глазах на миг вспыхнул огонь.

– С ударением на втором слоге это означает «отступник» или «предатель». То, с чем ты хорошо знаком.

Канте поднял обе ладони:

– Еще раз прошу простить меня…

Когда разгорелся спор, Фрелль отвернулся, сосредоточившись на изображении Элигора, украшенном облупившейся позолотой. Он даже взял увеличительное стекло Пратика, чтобы рассмотреть черты фигуры в мельчайших подробностях. Прищурился, любуясь мастерством безвестного художника.

Воин на странице был без шлема. Волосы вокруг его головы образовывали золотистую корону. Квадратный подбородок и твердые щеки обрамляла кудрявая янтарная борода. Глаза – крошечные точки синей краски, – казалось, смотрели со страницы прямо на Фрелля откуда-то из очень далекого прошлого.

Под увеличительным стеклом выражение лица бога было суровым, неумолимым. Лицо его, которое покрывала позолота более темного оттенка, сияло суровым величием.

– Кто же ты на самом деле такой? – прошептал ему Фрелль.

Стоя в самом сердце великого инструмента Ифлеленов, Исповедник Врит молча изучал тайну перед собой – древнюю загадку, возраст которой составлял неисчислимые тысячелетия.