Он теперь не стремился держаться за Светланой на одном и том же расстоянии: и так было ясно, что она поднимается в кафе «Ай». Да и появившаяся луна значительно улучшила видимость. Сколько прошло времени, Профи не знал, просто помнил только о том, что впереди есть место, где можно будет согреться и переночевать.
Уже перед самым кафе его подхватили сильные руки и внесли в помещение.
— Полюбуйся, Света, на свое привидение, — услышал он голос Солдатова.
— Боже мой, Павлик! — воскликнула Светлана. — Так это ты за мной шел. А я перепугалась. Идет как тень. Я стою — он стоит. Я бегу — и он не отстает. Сам маленький, а голова большая. Потом эта телогрейка — как же я забыла, что ты в ней с поезда выходил.
— Тоника нашли? — спросил Профи слабым от усталости голосом.
— Ищут, — сел около него Солдатов. — Раз его сразу не нашли, значит, все в порядке, закопался где-нибудь в сугроб. В такой темноте на него наткнуться сложно. Как рассветет, мы продолжим — люди вымотались, промокли.
— А где дядя Витя?
— Он со спасателями выше пошел. С ними Андрей Степин, Гоша, ваш Борис. Больше никого с собой не взяли. Они же в связке идут. Отставать никому нельзя.
— Понятно, — еле выговорил Профи заплетающимся языком. Он уже засыпал и не заметил, как его уложили на спальник, подложили под голову телогрейку. До утра оставалось несколько часов.
Тоник уже не пытался ложиться спать. Он прыгал по дворику, хлопая себя руками по бокам и пытаясь таким образом согреться. Но все-таки в пещерке было теплее и снег не валился все время на голову. Только там не попрыгаешь, потолок низкий. А если его сделать выше? Снегу насыпало достаточно, не провалится.
Он пробрался в пещеру, переложил лыжи поближе к выходу и начал расширять свое временное пристанище. Теперь он решил приблизиться вплотную к скале, чтобы обезопасить себя от схода лавины. Снега набралось так много, что она могла стронуться и с этой стороны.
Копать пришлось вслепую, лыжной палкой. Хорошо, что снег еще не слежался. Он крутил палкой в рыхлом снегу, пока не удавалось продвинуться вперед, потом утаптывал освободившееся пространство и начинал все сначала.
Скала была рядом. От нее тянуло холодом. Он даже пожалел, что приблизился вплотную. Но все же, пока работал, он согрелся, и теперь нужно было не останавливаться.
Он решил продолжать копать дальше. Вдоль скалы, чтобы не свалиться ненароком в пропасть. Лучше всего было работать в определенном ритме. Под песню или под стихи. Сами собой в голову приходили строчки любимого папиного поэта — Арсения Тарковского.
Дальше Тоник помнил плохо и поэтому повторял эти строки снова и снова, как молитву, как заклинание. Ему нравились картины Ван Гога. Он частенько открывал дома альбом непризнанного при жизни художника и словно заряжался невероятной энергией этого человека.
Как ни странно, он стал чувствовать его по-настоящему только после того, как научился проникать в картины Гогена. Отец как-то посадил его в музее перед картиной «Сбор плодов» и сказал, что желтые пятна внизу — это свет солнца, и пока он не почувствует, какой жаркий день вокруг собирающих плоды людей, дальше они не пойдут.
Он сидел тогда перед картиной минут сорок. А потом каким-то чудом словно оказался внутри изображения. Это потрясло его. Он увидел мир таким, каким его видел художник. А это был невероятный мир. После этого для него открылся Ван Гог и много других художников. Любимыми становились те из них, в чьем мире ему было хорошо. У Николая Рериха на полотнах горы словно дышали, у каждой был свой характер, свое отношение к миру, а сейчас Тоник сам был частью жизни таких же гор.
Он чувствовал себя червячком, вгрызающимся в яблоко. Правда, червячок свое яблоко заодно поедает, а он может есть только снег. Скорее он крот, но и крот находит в земле что-то съедобное. А у него есть половинка шоколадки. Она принадлежит Алисе. Но ведь Алисе он сможет потом купить десяток таких шоколадок. Если, конечно, отсюда выберется. А если не выберется, то она все равно не получит свою шоколадку. Надо ее съесть.
Тоник выбрался на свежий воздух для ужина. Или для обеда, это теперь было неважно. Главное — меню. Оно у него состояло из двух блюд. На первое шоколадка, на второе — снег. Можно попробовать поменять блюда местами. Можно есть вперемешку: кусочек шоколадки — горсточка снега, шоколадка — снег, шоколадка — снег.
Он старался ее тщательно пережевывать, хотя она и так таяла во рту. Йоги советуют на одно глотательное движение делать сорок жевательных. Жидкое есть, а твердое пить.
