Пайпер лепетала оправдания, ее попугай в прихожей кричал об убийстве, а Камерон словно застыл. Он смотрел на сестру с такой ненавистью, что даже мне стало больно. Я никогда не видела, чтобы на кого-то так смотрели. Казалось, Камерон хотел ее убить.
Полицейские ушли, пообещав допросить Бретта, и дядя Джеймс вызвал из города специалиста – оценить ущерб, нанесенный роялю. Мы сидели в тишине, ожидая его прибытия и не глядя друг на друга и на инструмент. Казалось, мы ждали врача, который ехал к умирающему родственнику, а не мастера.
Только взглянув на поврежденный инструмент, специалист вздохнул и покачал головой.
– Боюсь, дело плохо, – сказал он. – Тут ничего исправить нельзя.
Камерон молча вышел из комнаты, оставив после себя тишину, полную слов, которые никто из нас не решился произнести.
– Злей ночи не видел: тьма и мороз —
Поводьев не удержать.
– В жилах от холода стынет кровь, —
Сказала Шарлотта, дрожа.
Чуть позже дяде Джеймсу позвонили из полиции и сообщили, что допросили Бретта. Тот клялся, что не трогал рояль, и, поскольку улик против него не было, они его отпустили.
Мастер ушел, и Пайпер отправилась успокаивать Темного Тома, который все еще кричал в прихожей о кровавом убийстве. Его пронзительные вопли сводили с ума, и я решила выйти из дома. Ветер, летевший с моря, не стих и вцепился мне в волосы, едва я шагнула за порог. Спустившись в сад, я заметила под сгоревшим деревом Лилиаз с плюшевой страусихой. Я не видела младшую кузину все утро и решила, что она не хотела путаться под ногами.
– С Камероном ведь будет все хорошо? – подняла она на меня свои огромные глаза.
– Надеюсь, – сказала я. – Может… может, твой папа купит ему новый рояль.
Лилиаз покачала головой:
– У нас нет денег.
Я опустилась на землю рядом с ней, и некоторое время мы сидели молча, слушая стоны ветра и глядя на дом.
– Ненавижу этих кукол! – внезапно выпалила Лилиаз.
Я заглянула в ее помрачневшее лицо и постаралась успокоить:
– Не куклы разбили рояль, Лилиаз. Даже если бы они могли двигаться, для этого они слишком маленькие.
– Они его не разбили, но это все равно их вина, – настаивала кузина. – Я знаю. Они заставляют делать плохие вещи.
Она задрожала, а затем прошептала:
– Они уговаривают. Их слова так убедительны. Переворачивают все вверх дном, и ты уже не понимаешь, что правильно. Не знаю, как они это делают, но тебе начинает казаться, что делать гадости – хорошо. Лезут в голову, читают самые тайные мысли. Вот почему я с ними больше не разговариваю. Лучше общаться с Ханной. – Она прижала плюшевую страусиху к груди. – Она хочет, чтобы я была хорошей. Она моя настоящая подруга. – Потом Лилиаз вновь посмотрела на меня: – Ты это слышишь?
– Я не слышу ничего, кроме ветра и моря.
Она кивнула:
– Теперь здесь только они. Птицы не приближаются к нашему дому, хотя живут на утесе по пути к Нейст-Пойнту. В саду нет кроликов. И белок. И бабочек. Я рада, что бабочки сюда больше не прилетают. – Лилиаз сорвала травинку.
После ее слов сад и правда показался мне странно тихим. Не было ни птичьих песен, ни шороха зверьков в кустах, ни блестящих глаз, следящих за нами с ветвей.
– А Ракушечке, похоже, хорошо в доме, – заметила я, пытаясь подыскать какое-нибудь логичное возражение.
– Она никогда не поднимается на второй этаж, – сказала Лилиаз. – Никогда. Ей нравится внизу, но стоит взять ее с собой наверх, и она сходит с ума. Камерон попытался унести ее туда, когда мы меняли ковры, и она чуть не разодрала ему все лицо. Орала как резаная. Никогда не думала, что кошки так могут. Камерон сказал, что в нее словно дьявол вселился, что ее кто-то напугал. Но я знаю, во всем были виноваты Ледяные Шарлотты. Они никогда не говорят с мальчиками, только с девочками, вот Камерон и не слышал их. Он считает, это просто жуткие куклы.
– А Темный Том? – спросила я. – Он бы взлетел наверх?
Кузина на секунду задумалась и пожала плечами:
– Темный Том – это Темный Том. В любом случае, я сильно грустила из-за бабочек. Ледяные Шарлотты отрывали им крылья и разбрасывали их по дому. Однажды я хотела лечь спать, откинула одеяло, а под ним… были крылышки.
– Под ним?.. – Я была потрясена.
– На простыне, – пояснила Лилиаз. – Я сказала Камерону о куклах, но он не поверил. Решил, что это сделала Пайпер, и очень на нее рассердился. – Тут ее голос стал почти мечтательным: – Они были разноцветными. Такими красивыми.
Непрошеный образ возник у меня в голове. Цветы в моей спальне – свежие и прекрасные, когда я только приехала, и мертвые и увядшие после ужина.
– Их лица видны в коре, – добавила Лилиаз.
– О чем ты?
– О куклах. Их лица видны в коре дерева. – Она изогнулась и указала на мертвый ствол у нас за спиной.
