– Терзаюсь? – повторила я. – Конечно, я его потеряла и очень скучаю по нему, но я бы не назвала это терзаниями. Это естественно.
– Конечно, – быстро согласился дядя Джеймс. – Конечно. Это абсолютно естественно. Я просто предложил, вот и все. Если ты не хочешь ехать с нами, не будем к этому возвращаться.
Когда мы пошли в спальни, я остановила Пайпер в коридоре и спросила:
– Зачем ты рассказала об этом своему отцу?
Кажется, она искренне удивилась.
– Ты ведь не против? Я просто подумала, что тебе будет полезно с кем-то поговорить. Я знаю кучу людей, которые не желают слышать о психотерапевтах, но доктор Филлипс действительно хороша. Она здорово помогла Лилиаз. Я слышала, что психотерапия может быть очень полезной. Надеюсь, ты не считаешь меня предательницей. Я просто умру, если ты так считаешь, правда.
Мгновение я молча смотрела на нее. Она казалась такой искренней. В обращенных на меня глазах читалась неподдельная тревога.
– Ты ведь не сердишься? – спросила Пайпер, положив руку мне на плечо. На ней уже не было бинта, и это показалось мне странным. – Прости, если я сделала что-то неправильно.
– Не важно, – ответила я. – Забудь.
Она пошла к себе, чему я была очень рада. Я уединилась в спальне, но через минуту в дверь тихо постучали. Открыв ее, я увидела Лилиаз. Оглядев коридор, словно опасаясь, что нас подслушают, кузина наклонилась ко мне и прошептала:
– Будь осторожней ночью. Одна из них выбралась.
– Одна из них? – нахмурилась я. – Ты о Ледяных Шарлоттах?
Лилиаз кивнула:
– Я пересчитала их. Только что. Одна пропала. Она выбралась. Проверь свою комнату. Убедись, что ее здесь нет, и запри дверь. Не открывай ее до утра.
– Но Лилиаз…
– Я не хочу ослепнуть, а ты? Запри дверь, если не желаешь закончить, как девочка на фото.
– Хорошо. А что насчет остальных?
– Остальных?
– Камерона и Пайпер?
– Куклы не тронут Пайпер, – ответила Лилиаз так, словно это было очевидно. – А Камерон в них не верит, поэтому я скажу ему, что злой скелет снова разговаривает со мной. Тогда он будет спать в кресле в моей комнате, и я уберегу его от опасности. Куклы очень хотят сделать ему больно.
– Почему именно Камерону?
– Пайпер его ненавидит. – Лилиаз презрительно скривила губы. – Он лучший брат на свете, но Пайпер его терпеть не может, ведь он видит, какая она на самом деле.
Она сжала кулаки и продолжила:
– Иногда мне снятся кошмары, что куклы до него добираются, выкалывают ему глаза, он слепнет и больше не может играть на рояле, и это мучит его больше, чем что-либо другое на свете. Я никогда не дам этому случиться. Только не с Камероном. Я растопчу их мелкие гнилые головы, пусть только попробуют к нему подойти.
После того как Лилиаз ушла в свою комнату, я закрыла дверь, помедлила и заперла ее. Перерыла все вокруг, но не нашла ни одной Шарлотты.
Слова Лилиаз о слепоте напомнили мне о черно-белом фото в старом классе, об учительнице, некогда жившей в этом доме. Внезапно в голове всплыл шепот Ледяных Шарлотт:
Передо мной появилось лицо учительницы, строгое и серьезное. Ладони стали липкими: мне вспомнилась крутая лестница за дверью, и мысль, мелькнувшая в голове, когда я ее впервые увидела, – как раз чтобы переломать кости…
Я вытерла ладони о джинсы. Это не могло быть правдой. Когда школа закрылась, учительница, наверное, стала работать в другой школе в деревне. Или вышла замуж и уехала вместе со своим супругом, подальше от Ская, школы и Ледяных Шарлотт, запертых в подвале. Я покачала головой, пытаясь забыть образ учительницы, лежащей у подножия лестницы с переломанной шеей. Но я не могла от него избавиться – мне нужны были доказательства. Я включила ноутбук и стала искать информацию о старой школе на утесе.
И сразу же пожалела об этом.
Я зря надеялась. Последняя учительница не уехала, когда школа прекратила свое существование, и не стала преподавать в другом месте. Школу вообще закрыли как раз из-за нее. В местной газете я нашла большую статью с перепечатанной фотографией из классной комнаты.
