Обожженные, замерзшие, утонувшие, отравленные, искалеченные и убитые… казалось, ужасам, происходившим в доме и вокруг него, нет конца. Школа размещалась в здании с середины девятнадцатого века, но первый странный случай произошел только в 1910 году. Что изменилось? Возможно, это было как-то связано с Ледяными Шарлоттами? Может, они появились в доме именно в это время?
Я начала думать, как узнать больше об этих куклах, когда с первого этажа донеслись нестройные аккорды. Было почти три часа ночи, и я подпрыгнула от неожиданности.
Через секунду, решив, что это, наверное, Ракушечка гуляет по роялю, как в тот вечер, когда я приехала, я вздохнула с облегчением. Вернулась к статье, но клавиши зазвенели снова. И тут ужас нахлынул на меня. Я вспомнила.
Внизу больше не было никакого рояля.
И мчались они в морозной тьме
Под взором звезд ледяных,
Пока их не встретили свет фонарей
И бальной залы огни.
Грохот и стон беспорядочных нот нарастал, становился все более неистовым, как если бы внизу сидел безумец, колотивший по клавишам в приступе бешенства. Я схватила камеру с кровати и бросилась по лестнице, не оставляя себе времени испугаться. Я ждала, что остальные члены семьи тоже скоро появятся – музыка была такой громкой и точно должна была разбудить весь дом.
У двери старого актового зала я остановилась, затем распахнула ее и шагнула внутрь.
В огромной комнате было темно, но в лунном свете, проникавшем в окна, выделялся черный силуэт возвышавшегося на сцене рояля.
Я своими глазами видела, как мастер забрал разбитый инструмент, и вот он стоял здесь – абсолютно целый.
И это было еще не все. Кто-то играл, его силуэт ясно вырисовывался в сиянии луны.
Это была девочка в платье. Длинные волосы струились по спине. Она била по клавишам, словно ненавидела инструмент всей душой, а музыку – еще больше. При этом ее движения выглядели такими неестественными, дергаными, словно она была марионеткой, управляемой неумелым кукольником. Даже на другом конце комнаты я ощущала, как нарастали ее раздражение и гнев. Она словно пыталась сыграть пьесу, которую не могла вспомнить.
Затем, внезапно, мотив немного изменился. За фальшивыми, случайными нотами проступила зыбкая, призрачная мелодия. Я очень хорошо знала эту песню и ненавидела ее – «Прекрасная Шарлотта».
Волосы девочки спадали по обеим сторонам лица, пока она, склонившись над роялем, убивала балладу, делая ее почти неузнаваемой.
Трясущимися руками я включила камеру, подняла ее и сделала снимок.
Вспышка молнией озарила комнату и – на один ужасный миг – я увидела девочку в простой белой ночной рубашке, длинные волосы струились по спине и скрывали лицо. Она сидела за не существующим больше роялем. Ее пальцы вновь и вновь соскальзывали с клавиш – липкие, перепачканные в крови.
В последнюю долю секунды, перед тем как все снова потемнело, Ребекка подняла голову и посмотрела на меня. Кровавые слезы, жуткие черные круги под глазами и синие, замерзшие губы…
Затем вспышка погасла, и комната погрузилась во тьму.
Внезапный порыв ветра налетел с другого конца комнаты, словно там только что открыли окно, и волна воздуха хлынула мне навстречу, но я знала – это не просто сквозняк.
Я слышала, как он сметал все на своем пути, вещи переворачивались и падали на пол. То, что двигалось в ветре, приближалось. Даже сделав в темноте шаг назад, я понимала: оно совсем рядом.
В следующую секунду я ощутила холодные руки у себя на плечах. Меня объял ужасный, нестерпимый жар, я услышала треск пламени и почувствовала запах гари. Попятилась, запнулась обо что-то и упала. Задела рукой длинные черные волосы, а подол влажной ночной рубашки мазнул меня по щеке.
