Анна Ивановна вечером на приеме придворном появилась в алом парчовом платье и с бриллиантовой короной в прическе. За ней пажи несли шлейф. Все приглашенные склонились в низком поклоне, после того как церемониймейстер провозгласил:
– Ея величество государыня, императрица всероссийская Анна Иоанновна!
Императрица села на трон. Рядом с ней как всегда пристроились Буженинова, Новокшенова, Юшкова, и два арапчонка, недавно подаренных султаном турецким.
Пришло время раздавать награды отличившимся на войне.
– Многим я обязана воинству российскому что чести и славы нашей не посрамили! И потому наградить достойных желаю. Пусть солдаты армии моей неделю гуляют за мой счет! Он всех тягот служебных на сии дни солдат и офицеров освободить! Двери кабаков для них распахнуть! Я сама за все выпитое и съеденное расплачусь!
Секретари записали волю императрицы.
–Высокородный герцог Курляндии и Семигалии! – произнесла потом Анна. – Приблизьтесь к трону!
Бирон был одет в серый камзол с серебром, на его кафтане сверкали ордена, и букли пышного седого парика опустились при поклоне, и с них посыпалась серебристая пудра.
– Герцог! За многие ваши советы полезные и за службу верную, жалую вам в благодарение сумму в 2 миллиона рублей!
Бирон низко поклонился. Он знал, что думают сейчас многие из придворных. Мол, Бирон ни капли крови не пролив, два миллиона от казны заработал.
– Прости, матушка-государыня, раба твоего! Не могу я столь много от тебя принять. Сие превыше заслуг моих скромных. Я ведь с турками не сражался. И потому лишь сто тысяч от щедрот твоих принять могу.
– Скоромность твоя, герцог известна. Пусть будет по-твоему! А ты, Андрей Иваныч, за услуги твои чего просишь?
Анна посмотрела на своего вице-канцлера.
– Я не достоин награды большой, матушка-государыня, – ответил Остерман, потупив взор свой.
– Но чего просишь для себя, вице-канцлер?
– Мне токмо служба твоя, матушка, дорога. То честь великая, и тем я уже тебе благодарен. А иной награды мне не надобно.
– Хорошо, Андрей Иваныч, жалую сына твоего кавалером ордена Александра Невского. Коли для себя ничего не желаешь, то пусть сын твой награду имеет.
Остерман низко поклонился императрице.
– Фельдмаршал!
Миних выступил вперед и поклонился. Этот честолюбец не собирался быть скромным.
– Ну, фельдмаршал, проси для себя награды! Хоть тебя награжу по царски, раз иные столь щепетильны.
– Прошу у тебя, матушка-государыня титула герцога Украинского! – выпалил Миних и бухнулся на колени.
Анна посмотрела на Бирона. Все знал её Эрнест!
– Бога побойся, фельдмаршал. Не собиралась я империю свою на куски рвать. Али шутки надо мной шутишь? Денег тебе не надобно ли?
– Что деньги, матушка?
– Жалую тебе 150 тысяч рублей и чин подполковника лейб-гвардии полка Преображенского, в коем в полковниках я сама состою!
Тон императрицы был такой, что Миних понял, отказываться от подарка нельзя, хотя он рассчитывал на большее.
Затем императрица пожаловала фельдмаршала Ласи, многих генералов и полковников, отличившихся на войне. Получили свои награды и братья фаворита Карл и Гутав Бироны. И начался праздник. По столице разъезжали герольды в роскошных убранствах и указ о мире с турками читали гражданам империи. Была пушечная пальба, и взмывали в небо фейерверки разноцветные. Народ на улицах бесплатно угощали водкою и закусками разными….
***
Посол Франции маркиз де ла Шетарди крутился возле цесаревны Елизаветы Петровны.
– Ваше высочество, сегодня обворожительны.
– Вы столь любезный кавалер, милый маркиз, – улыбнулась цесаревна.
– Ваше место не на задворках сего дворца, ваше высочество. Франция на вашей стороне, – голос Шетарди снизился до шепота.
– Что вы, маркиз. Такие слова произносить опасно.
– Но гвардия вернулась в Петербург, ваше высочество. И скоро вам придется действовать. И действовать решительно. Помните о том, что я всегда смогу вам помочь.
– Я буду помнить о вас, маркиз. …
***
Кабинет-министр Артемий Волынский приблизился к герцогу Бирону. Он склонил голову и произнес:
– Герцог, я бы хотел извиниться перед вами, за то, что наказал в вашей приемной пиита Тредиаковского. То было не по злому умыслу.
– Вы хитрый человек, господин Волынский. И неблагодарный к тому же.
– Мне удручает тот, что, ваша светлость, держит на меня обиду. Право же я не хочу быть вашим врагом.
– Не хитрите, Волынский. Вы не просто так явились в мою приемную. и побили Тредиаковского. Что я вам сделал?
– Мне? Мне ничего, герцог. Но вы вредите России.
– России? Но чем я могу вредить России, Волынский? Неужели вы мните себя спасителем России?
– Я русский, ваша светлость. И мне интересы России дороги.
Волынский не стал больше продолжать сей разговор и, поклонившись, Бирону, отошел от него…
***
Сеньор Франческо Арайя дернул Марию Дорио за руку и прошипел:
– Ищете своего шута?
– Ах, как вы надоели мне своей ревностью, сеньор!
– Но вы совсем недавно сбежали с ним из моего дома, как последняя шлюха.
– Не я бежала, сеньор! Меня похитили. И я узнала, что еду не во дворец, а в дом сеньора Мира, только по пути в его дом. Он обманул и вас, и ваших слуг, и меня.
