— Потому что он — не ты и не Рита. Он занятый только собой ученый червь. Выглядит хорошо, и смышленый такой, и даже кое в чем умудренный и искушенный, а все равно — что-то изнутри гложет, как-то не все ладно. В основном — он от чего-то не застрахован, не защищен. Может, он и приглашение участвовать в экспедиции принял лишь потому, что хотел предоставить Рите шанс сравнить вас — тебя и его — в экстремальных условиях. Он, верно, надеялся, что тут, на льду, ты затрепыхаешься, а тут — он, совсем рядом. Настоящий супермужик, полярник, да что там, эскимос и вождь полярных народов, великий Нанук всего Севера, более великий, чем сама жизнь, и такой мужественный мужчина, что самые крутые мачо из Латинской Америки рядом с ним — тьфу! Но наступил день, и даже он должен был понять, что ничего тут ему не обломается, что не выплясывается ничего. Думаю, этим и объясняется, что он так скурвился.
— Все равно для меня это ничего не объясняет.
— А мне так даже очень много что объясняет.
Харри оставил свою физкультурную разминку, боясь вспотеть и простудиться.
— Ладно, пускай Франц и в самом деле ненавидел меня и, быть может, даже Риту. Но с какой стати его чувства
Прошагав еще немного, Пит через какой-то десяток шагов тоже остановился.
— А кому известно, что творится в душе у психопата?
Харри покачал головой.
— Может быть, это был Франц. Но не из ревности ко мне.
— Брескин?
— Да это же круглый нуль.
— Он всегда поражал меня:
— Ой, всегда мы готовы накинуться на человека, если тот кажется нелюдимым, — сказал Харри. — Ну, держится человек в стороне, все про себя и при себе. Но тут не больше логики, чем подозревать Франца только потому, что у него с Ритой когда-то — много лет назад — что-то там было.
— А скажи, почему Брескин эмигрировал из США в Канаду?
— Не помню. Да он, может, и не рассказывал.
— Должно быть, существовали какие-то политические причины, — предположил Пит.
— Да, такое бывает. Но у Канады почти такая же политика, как в Штатах. Я что имею в виду? Ведь коль уж человек решился покинуть родину и сменить гражданство, то его новая родина должна коренным образом отличаться от прежней. Ну, там, строй государственный другой, правительство не так правит, экономика иная. — Харри чихнул и шмыгнул готовым потечь носом. — Кстати, у Роджера была замечательная возможность прибить пацана еще до обеда, сегодня. Когда Брайан болтался над пропастью, спускаясь с утеса, чтобы дотянуться до Джорджа, Роджер мог запросто перерезать канат. И ума для этого большого не надо, а умнее ничего не придумаешь.
— А может, он и убивать никого не хотел, даже Брайана. Или, быть может, ему нужна была гибель только Брайана. А обрежь он веревку, погиб бы не только Брайан, но и Лин. В одиночку Роджер Джорджа бы не вытащил.
— А почему он не перерезал веревку, когда Лин уже был наверху?
— А потому что Джордж был свидетелем.
— Чтобы у психопата да такие способности к самоконтролю? Кстати, какой уж тогда из Джорджа был свидетель? Он же был едва жив и еле-еле соображал. Вряд ли он понимал что-либо тогда хотя бы наполовину.
— Но ты же сам сказал, что Роджер — круглый нуль.
— Мы пошли по кругу.
Пар, выдыхаемый ими по ходу разговора, конденсировался и становился льдистым туманом. Тучка, образовавшаяся между их головами, стала уже настолько плотной, что собеседники с трудом различали черты друг друга, хотя между их головами вряд ли было больше шестидесяти сантиметров.
Помахивая ладонью, чтобы отогнать туман подальше от стены их укрытия, Пит сказал:
— Мы забыли про Клода.
— Мне он кажется самой неподходящей кандидатурой.
— Ты давно его знаешь?
— Пятнадцать лет. Шестнадцать. Что-то вроде этого.
— А на льду прежде с ним бывал?
— Неоднократно, — сказал Харри. — Мужик что надо.
— Он часто вспоминал покойную жену. Колетту. Он все еще плачет о ней. Переживает. Трясется. Когда она умерла?
— В этом месяце будет уже три года. Клод как раз на льду был, впервые за два с половиной года смог выбраться, и тогда-то ее и убили.
—
— Она прилетела из Парижа в Лондон. Думала отдохнуть. И в Англии пробыла всего трое суток. А Ирландская революционная армия послала своих террористов, и те подложили бомбу в тот ресторан, в котором Колетт завтракала. Взрыв поразил насмерть восемь человек, в том числе и ее.
— Боже милостивый!
— Одного из виновников поймали. До сих пор сидит.
Пит сказал:
— А Клод никак не мог с этим смириться.
— Ах, конечно. Колетт была замечательная. Тебе бы она понравилась. Они с Клодом были так же близки, как мы с Ритой.
На мгновение оба замолчали.
Где-то в высоте, над грядой стонал ветер, словно душа, оказавшаяся между этим и тем светом и потому вынужденная оплакивать свою долю. И опять ледник навел Харри на мысль о погосте. Его передернуло.
Пит проговорил:
— Если мужчина горячо любил женщину, а эту женщину у него вдруг отняли да еще разорвали на кусочки бомбой, — утрата может сильно покалечить его. Он не свихнулся?
