Текст телеграммы непосвященным может показаться странным. Ведь никакого Филиппова ни в Москве, ни в Екатеринбурге нет. Зато этот шифр был понятен Якову Свердлову и Филиппу Голощекину. Имелся в виду «Филиппов суд», как позднее окрестили его историки. Именно так могли условиться два старых товарища назвать план «Б» в ситуации, если возникнет какая-нибудь угроза. Приказа вывозить Николая в Москву нет, белочехи уже бряцают оружием на подступах к городу, но что же центр? Почему молчит? Вероятнее всего, потому, что Свердлов знал о существовании запасного плана, и скорее всего даже был его автором, и еще знал, что уральцы с великой радостью исполнят его.
Фронт с начала июля приближался все ближе и ближе и, наконец, уже находился в 35–40 верстах от города, это неизбежно приближало и развязку (299).
Уральский Совет был в панике. Что делать? Москва молчит. Но почему? Может быть, телеграф слишком загружен и нет возможности получить ответ? Или товарищ Андрей никак не хотел отдать команду?
Комендант Кремля это подтверждает: почта и телеграф работали в 1918–1919 годах зачастую из рук вон плохо. Телеграммы, в том числе подписанные наркомами, порою часами, если не сутками, лежали на телеграфе, ожидая отправки. Не то было с телеграммами, на которых стояла подпись Свердлова. Любая такая телеграмма отправлялась мгновенно, не задерживалась ни минуты (235).
Свердлов молчал. А вот сообщения с юга летели одно за другим. Белочехи наступают. Им никто не сопротивляется. Они превратились в неодолимую силу, которую никто не может сдержать. Еще неделя-другая, и они ворвутся в Екатеринбург.
Полуподвальная комната в Ипатьевском доме, где была расстреляна царская семья
Обсудив все обстоятельства, Екатеринбург принимает решение нанести два удара: ликвидировать две монархические подпольные офицерские организации, могущие нанести удар в спину частям, обороняющим город (на эту операцию выделяется чекист Исай Родзинский), и казнить семью Романовых (294).
Теперь оставалось решить чисто техническую сторону дела. Как казнить? Может быть, когда уснут, забросать комнаты гранатами? Юровский предложил зарезать всех кинжалами в постелях. Ждем, когда уснут. Перевалило за полночь, стало прохладнее. Юровский вернулся в комендантскую и предложил третий вариант: посреди ночи разбудить Романовых и попросить их спуститься в комнату первого этажа под предлогом, что на дом готовится нападение анархистов (294).
Шифрованная телеграмма А. Белобородова из Екатеринбурга об участи царской семьи
Семья и остатки свиты оделись и спустились в подвал. Подвальный холод и звенящая тишина затаились в напряженном ожидании.
Комендант сказал Романовым, что Уральский райисполком постановил их расстрелять. Николай повернулся спиной к команде, лицом к семье, потом, как бы опомнившись, обернулся к коменданту с вопросом: «Что? Что?» (299)
Юровский хочет ему что-то ответить, но Медведев уже всаживает первую пулю в царя. Одновременно с его вторым выстрелом раздается первый залп латышей. Юровский и Ермаков также стреляют в грудь Николая почти в упор. На пятом выстреле Николай II падает на спину. Падают женщины, Боткин, у стены оседает лакей и валится на колени повар (294).
«Пули от наганов отскакивали от чего-то рикошетом и, как град, прыгали по комнате. Когда одну из девиц пытались доколоть штыком, то штык не мог пробить корсаж» (299).
Уже на следующий день после убийства царской семьи Свердлов выступил с заявлением о казни по приговору Екатеринбургского совета депутатов и об утверждении этого приговора Президиумом ЦИК (пункт 3). 18 июля 1918 года
[РГАСПИ Ф. 2. Оп. 1. Д. 6643. Л. 1–2.]
От предсмертного крика горничной очнулся и застонал легко раненный Алексей — он лежит на стуле. К нему подходит Юровский и выпускает три последние пули из своего маузера. Парень затих и медленно сползает на пол к ногам отца (294).
Это была кровавая бойня. Участники ликвидации не стеснялись подробностей и впоследствии гордились содеянным. Но на тот момент широкая огласка содеянного почти наверняка стоила бы жизни всем участникам этого отвратительного преступления. Необходимо было срочно заметать следы, прятать улики, не забывая, разумеется, отчитаться перед высоким руководством.
Белобородов телеграфирует секретарю Совнаркома Н. П. Горбунову 17 июля 1918 года, «чтобы Свердлову передали: что все семейство постигла та же участь, что и главу, официально семья погибнет при эвакуации» (300).
В двум часам ночи приехал грузовик, чтобы отвезти трупы подальше от города и захоронить их — тайком, чтобы из мощей не создали культа (301).
Жуткое захоронение тел в шахте с использованием бензина целиком на совести Голощекина, Свердлов же к этому не имел никакого отношения.
Голощекин был на руднике, когда там уничтожались трупы. В последний раз он поехал туда вечером 18 июля и возвратился в Екатеринбург утром 19 июля, пробыв на руднике всю ночь (265).
